Вроде бы польская?"
"— Отнюдь, — обиделся я. — Ничего против поляков не имею, но, если бы была польская, был бы Чернявский, с буковкой я. А я — Чернавский, с а. И фамилия происходит от реки Чернавка и села Чернава, откуда предки родом. А звать меня Иваном Александровичем. — Подумав, добавил: — Но, если что, отзываюсь и на Ивана, тем более, что вы меня лет на двадцать, а то и тридцать постарше. Мог бы даже на Ваню, но это уже совсем несолидно для моего чина.
Батюшка с некоторым удивлением посмотрел на меня, потом засмеялся.
Отсмеявшись, сказал:
— Хитер ты, господин товарищ прокурора. Или все-таки следователь?
— Почему это я хитер? — слегка удивился я. Но именно, что слегка.
— Так ведь и я не вчера родился. Вижу, что ты мне комплименты говоришь, словно барышне. А я, старый, слушаю, но приятно, что меня молодым считают.
— А что я не так сказал? — удивился я. — И молодым я вас не называл.
Батюшка, словно не слыша вопроса, спросил:
— В каком ты чине-то нынче товарищ прокурора и следователь?
— Титулярный советник, — скромно сообщил я.
— Не рановато? — с сомнением спросил батюшка, а потом сам же ответил. — Пожалуй, что и нет. Таким хитрожопым, как ты, чины раньше дают, чем остальным.
— Ну вот, я еще и спросить ничего не успел, а меня уже хитрожопым назвали, — с деланной обидой сказал я. Именно, что с деланной. Отец Николай был мне почему-то симпатичен. — Батюшка, так в чем хитрость-то? И близко нет. Я вообще человек доверчивый и наивный.
— Да как же не хитрый-то? — хмыкнул отец Николай.
— Вон — меня похвалил, имя свое назвал — дескать — я на Ивана откликаюсь. Простенький ты такой, ваше благородие.
— А когда я вас успел похвалить?
— Так не на тридцать лет я тебя старше, на все пятьдесят. Тебе сколько? Лет двадцать пять?
— Двадцать один.
— Хо… Да тебе бы еще в коллежским регистраторах сидеть. Или — в подпоручиках.
— Ну, батюшка, — развел я руками. — Какой чин дали, в том и хожу. Но и в мыслях не было комплименты говорить. Вижу — человек вы, хотя и немолодой, но не старый.
И зубы такие — баранку перекусываете. Я ее в чае мочу.
Кусал батюшка сушку, не баранку, но пусть будет.
— Да мне уже семьдесят пять годков стукнуло, — совсем развеселился батюшка. — Видел я на своем веку всяких допросчиков и дознатчиков. Одни только рычать умели, другие спрашивали — словно одолжение тебе делали. А ты хитер. Ты же меня пытаешься к себе расположить, верно?
— Конечно пытаюсь, — не стал я врать. — На том стоим.
