Никто не обвенчает вдового батюшку, дураков нет."
"— До такого, чтобы кровь Христову крашеной водичкой заменять, никто бы не додумался[1], — покачал головой отец Николай. — За такое бы не запрет наложили, а сана лишили.
Подумав, настоятель махнул рукой.
— Ладно, чего уж там… В раскол отец Петр ударился.
— В раскол? — удивился я. Кажется, для священников с таким стажем, как у Васильева, в раскол ударяться нехарактерно. Впрочем, я некогда думал, что и старые раскольники ни за что не перейдут в никонианство.
— Он, часом, не в раскольницу влюбился? — усмехнулся я.
— Было у меня одно дело, когда крестьянин из староверов решил из-за любви и жену оставить, и веру сменить. Так бывшая супруга его с лестницы спустила, он шею сломал и убился. Суд бабе потом три года дал за убийство из ревности.
— Какое там, влюбился, — хмыкнул батюшка. — Отец Петр — слова худого не скажу, однолюбом был. Как супруга богу душу отдала, ни на какую бабу не глядел. Другое взыграло. Обида старая, гордыня…
— С чего вдруг?
— Так настоятелем нашего храма, отец Петра, тоже по имени Петр, был.
А до него — дед, а там еще и прадед. Вот, домик этот, что под богадельней нынче, его деду принадлежал. Теперь-то у них дом побольше, в пять окон. Отец Петр рассчитывал, что и он пост настоятеля унаследует, как отец-то помрет. А тут указ императора, чтобы церковные должности не наследовались, как раньше. Отец у Петра помер, а настоятелем меня назначили, а Петра — во вторые священники перевели. Вначале-то, вроде, все ничего, а потом, лет через пять или шесть, стал отец Петр задумываться — а правильно ли поступили, что его задвинули? Обиды мне стал предъявлять — мол, раньше-то по справедливости было.
Почему помещик имеет право своему сыну поместье оставить, а настоятель своему сыну нет? Несправедливо это. Мол — предки его в храм и душу вложили, да и денег немерено. Я, поперву-то только отмахивался. Мол — не наше это с тобой дело. И вины я за собой не вижу. Я не сам в настоятели вылез, меня поставили. А потом Петр стал вообще рассуждать, что церковь наша неправильная.
Вот, мол, раньше-то, еще до Никона, лучше было. И священники правильными были, и прихожане добрее. И царь не вмешивался в дела церковные. И правильно, что нужно креститься двумя перстами, а не тремя.
— Он это открыто говорил? — поинтересовался я.
— Ну, если бы открыто, то и сана бы Петра лишили, а то и в ссылку отправили. Так, кое-каким прихожанам говорил, но без свидетелей. Но ведь все до поры до времени.
