Если бы студент Чернавский не был сыном вице-губернатора, донос бы в папочку положили, до следующего доноса. В худшем случае — приказали бы приставу характеристику студенту дать. А коли сынок важной персоны — так полиция и заволновалась, отцу сообщение отправили. А тот и сам переполошился и решил меня от греха подальше из Петербурга убрать. И что сможет отец сделать? С точки зрения закона — ничего. Самое большое — не выпустить Завьялова за границу.
— Хотя бы это, — сказала Анька. — Понял бы, гад, что не стоит рыть яму другому.
— Нет, Анечка, мы отцу говорить ничего не станем. И сами торопиться не будем. Пусть Завьялов в Германию съездит, у профессора тамошнего поучится. Вернется, диссертацию защитит. Авось его и профессором сделают. Вознесется он высоко, зато падать потом будет больно…
Про себя подумал, что надо бы хоть имя Завьялова узнать, сроки командировки и время возвращения. И держать руку на пульсе событий.
— А как он падать станет? — полюбопытствовала Анька. — Не убийцу же к нему слать? Убийцу слать — ненадежно, выдать может.
На личике моего ангелочка появилось выражение, по которому я уже понимал — задумывает что-то.
— Аня, Аня! — заволновался я. — Мы же законопослушные люди, никакой мокрухи. Мы с тобой имеем отношение к журналу. Считай — журналисты.
— В газете о нем пропишем?
— Нет, прописывать ничего не станем, не напечатают. Чтобы прописать — нужны доказательства. Проще сделаем.
— И что мы сделаем? — заинтересовалась Анька.
— Подумай — что в газете печатают на последней странице?
— Там много что печатают. Объявления всякие, благодарности, некрологи."
"— Вот мы в газетах — можно даже в нескольких, поместим частное объявление. Мол — Отделение для производства дел по охранению общественного порядка и спокойствия в Санкт-Петербурге выражает искреннюю признательность господину Завьялову, профессору физико-математического факультета Императорского университета.
— И что, и все? — разочарованно протянула Аня.
— И все, — хмыкнул я. — Мы правду скажем, а что там потом с Завьяловым станется — какое наше дело?
Глава восьмая
В Москву!
Мое питерское сидение закончилось и вот, как я уже говорил где-то в начале, мы катимся в синеньком вагоне.
Каждый занят своим делом. Маменька постукивает спицами, что-то такое вяжет. Бьюсь об заклад — не любимому сыну, а новообретенной воспитаннице. Ладно, пускай. Я пытаюсь вникать в учебник по истории философии права.
