— Если чайку попью, так может, до Бологого и доживу. А там, — мечтательно закатил он глаза вверх, — авось и пивко найдется.
— Будем на это надеяться и верить, — попытался утешить я страдальца, хотя в душе самую малость злорадствовал. Нечего было так надираться! Но, опять-таки — а кто не без греха?
— Вы, как я полагаю, будете господином Чернавским-младшим? — поинтересовался статский советник.
— Именно так, — не стал я отказываться. С удивлением спросил: — А как вы догадались?
У статского советника знаки министерства финансов, на груди (то есть, в петлице) орден святой Анны, на шее Станислав.
Если была бы юстиция или МВД, тогда еще мог знать.
— Товарищ директора департамента торговли и мануфактур Кирилл Кириллович Решетень. — представился статский советник. — Прошу вас попросту, по имени и отчеству. А вас звать-величать? Фамилия-то на слуху, а имя-отчество подзабыл.
— Иван Александрович, — представился я.
— Тут все просто, дражайший Иван Александрович, — пояснил Решетень. — Мы с вами, пусть и служим по разным ведомствам, но все равно относимся к чиновничеству империи.
А чиновничество, в какой-то мере, это единый муравейник. А если что-то с кем-то случается — все быстро становится известным. А если младшего чиновника государь удостаивает орденом, который имеется не у всякого генерала, то это хорошо запоминается. Тем более, если у этого чиновника еще и батюшка занимает важный пост. Так что, если на мундире чина девятого класса висит крест святого Владимира, то он должен быть лишь Чернавским, а не кем иным.
Думаю, в Российской империи такого больше и нет[1]."
"Я привел господина статского советника к нашему импровизированному обеденному столу, где уже хозяйничала Анька. Открыл, было, рот, чтобы поинтересоваться у девчонки — а мыла ли она передние лапы, но решил, что сегодня вопросы гигиены можно отставить. Тем более — в присутствии посторонних. Представил Решетеня моим дамам, представил и нас. Нюшку, после секундного замешательства, все-таки назвал Анной.
Кирилл Кириллович, приняв свой стакан (в подстаканнике!) с наслаждением сделал глоток. Потом поморщился — все-таки, горячо, вздохнул:
— Прошу прощения за свой вид, но, буквально вчера провожали нашего столоначальника в отставку. Вроде, и идти не стоило — мне же в командировку, по служебной надобности, но и проигнорировать невозможно — этот столоначальник почти сорок лет в нашем департаменте трудился, решил бы, что начальство презирает. Он и так бедный.
