Интересно, а сама зебра знает, что ее как-то переименовали? Небось, даже разрешения не спрашивали.
— Вообще, ничего не думаю, — угрюмо отозвался я, скидывая с себя одеяло. Теперь придется одевать, а потом идти на кухню бриться и мыться. — Я даже не знаю, что он такого натворил, чтобы о нем думать.
— Вот так и вся наша нынешняя молодежь, — печально сообщил отставной полковник. — Ничего им в жизни не интересно, кроме карьеры! И какой? На статской службе! Ладно бы ты закончил физико-математический факультет, мог бы после него записаться вольноопределяющимся, авось, стал бы через годик-другой военным инженером, прапорщика бы получил, а теперь? Все норовят стать крючкотворами да стряпчими?
Тоже ничего нового.
Друзья отца тоже сетовали на молодежь, заодно укоряя меня в том, что не пошел по стопам отца и деда, не поддержал военную династию Максимовых! Ишь, поступил на исторический факультет, а должен был поступать в какой-то военный вуз. Подумаешь — не нравится тянуть лямку военного. А когда вернулся со «срочки», советовали заключить контракт, пройти какие-нибудь курсы и стать-таки офицером.
— Так как же нам без карьеры? — хмыкнул я. — Но, если грянет война, встану в строй, если призовут. Или в ополчение запишусь. Но на войне и военные юристы понадобятся. А что касается президента Франции, то не вижу смысла спорить о его деятельности. У него чисто декоративные функции.
Оставив дядюшку обдумывать достойный ответ, отправился умываться и все прочее. Заодно думал — чем бы себя занять? Горничная с кухаркой раньше пяти утра не встанут, завтрак тут в семь.
Кофе мне точно не светит. И что мне делать? Понял, что придется вести беседу с отставным полковником.
А Павел Андреевич, к тому времени, выпил еще рюмочку и нашел-таки в газете каверзный вопрос.
— Ну вот, посмотри, — ткнул дядюшка пальцем в газету, — собственный корреспондент сообщает, что правительство Греви собирается издать закон об изгнании из Франции всех членов когда-либо правящих династий…
Как по мне — плакать не стану.
Выгонят, так и ладно.
— А что там за династии могли остаться? — удивился я. — Каролинги и Капетинги — так это вряд ли. Если только кто-то из Бонопартов. Но этих мне абсолютно не жалко. Что дядюшка, что его племянник, кроме пакостей для России ничего не делали. Дядюшка в 1812 году напал, а племянничек — про это вы лучше меня знаете. Бурбоны остались, это помню. Но кто там остался? Старшая ветвь отреклась от престола еще в 1830 году, за себя и за своих потомков.
