Там и вся деревня из десяти дворов. Подъехав почти что к самому дому Опарышевых, остановились, а исправник спросил:
— Ну, кого на разведку пошлем? Где дезертир сидит? В доме или в бане? Господин следователь, вы даже не высовывайтесь.
— Дозвольте сбегаю? — предложил свои услуги староста, но сын его опередил. Соскочив с телеги, сказал: — Я сейчас быстренько все узнаю.
Сын старосты (да, его же Степаном зовут, учительница говорила), вернулся минут через пять.
— Дядька Ефрем сказал, что в бане он как сидел, так и сидит.
С ружьем он.
— Да что б тебя, — выругался сквозь зубы исправник. — Так он ружьем или с винтовкой? Впрочем, уже без разницы. Андриан, вы с сыном идите, попридержите Петькиного отца с матерью, чтобы не бегали, не рыдали и под руку не лезли. А мы пошли.
Думал, что мы начнем изображать разведчиков, которым нужно незаметно подкрасться к штабу неприятеля, а мы пошли напрямую. И верно — чего нам прятаться и от кого?
Прошли мимо дома, миновали одну баню — эта новая, нам она не нужна, вышли к старой.
Судя по всему, она и есть. Крыша завалилась, жить здесь нельзя, но переночевать можно. Повинуясь жесту исправника, городовые разошлись по сторонам, прикидывая — нет ли в этой лачуге запасных выходов? Вроде, в бане только один вход-выход, но мало ли? Вдруг там в стене дыра?
— Иван, — кивнул Абрютин и я послушно зашел за его плечо, а Василий Яковлевич, расстегнул кобуру и, откинув у нее крышку, громко скомандовал:
— Опарышев, выходи! Не прячься, мы знаем, что ты там.
В бане какое-то время была тишина, потом раздался плачущий, почти мальчишеский голос:
— Не выйду!
— Петр, по хорошему выходи, — продолжал увещевать исправник. — Штурмовать мы баню не станем, я попросту прикажу ее поджечь к едреной матери. Сгоришь или в дыму задохнешься — не велика потеря. Еще и дом отца сгорит.
Считаю до трех…
Не знаю, блефовал ли Абрютин, нет ли, но голос быт таков, что невольно поверишь.
— Раз…
— Выхожу, не жгите!
Из бани вышел человек в солдатской шинели, с ружьем в руках. Или это винтовка? Нет, ружье.
— Оружие выбрось и руки подними! — приказал Абрютин, положив руку на рукоять револьвера, но оружие пока не вытаскивал. Я теперь знал, почему. Если достал оружие — нужно стрелять.
