– Почему?
– Не буду юлить и обманывать вас, Марина Викторовна, предстоит операция, и довольно серьезная – в височной доле какое-то образование, нужно срочно убирать, ждать смысла не вижу, так что через пару-тройку дней…"
"Она отключилась, стараясь не слушать больше ничего, ничего не знать, потому что и так все было понятно – опухоль, и еще неизвестно какая. Марине тридцать с небольшим, вся жизнь впереди, но будущее какое-то незавидное – опять дыры в черепе, опять наркоз, а она и так ненормальная, потом-то что с ней будет?.
.
– Я знаю, что вы сильная, Марина Викторовна, – опять вплыл в ее сознание голос врача. – Я помню это еще с момента нашего знакомства, поэтому и решил сказать правду. Только одна просьба у меня – не убегайте, не отказывайтесь от операции, уверяю вас, что все будет хорошо.
– Я подумаю, – пробормотала она сквозь сжатые зубы.
– Вот и отлично. А сейчас в палату – и отдыхать, отдыхать, отдыхать. Никаких звонков, никаких посетителей, никаких волнений и стрессов – полный покой!
То же самое он повторил в палате и Хохлу, строгонастрого запретив пускать хоть кого-то.
– Иначе я и вас выставлю, – пообещал он напоследок, выходя в коридор.
Коваль легла в постель и отвернулась к стене, стараясь не плакать, Хохол в растерянности замер у окна, не зная, видимо, что говорить и что делать. Потом нерешительно приблизился и присел на край кровати:
– Киска…
– Не надо, Женя, – пробормотала Марина, – не говори ничего, мне паршиво.
– Давай я тебе переодеться помогу…
– Не хочу.
Оставь меня в покое, ладно?
Он пересел в кресло возле окна и замолчал. Стало так тихо, что было слышно, как с улицы в стекло бьются комары, а под потолком потрескивает светильник. Тишина заполнила все пространство палаты, накрыв Марину с головой, как одеялом, придавив к постели. Все мысли исчезли, вытесненные только одной, стучащей в виски и не дающей покоя, – как жить дальше, что с ней будет? Марина думала об этом всю ночь, так и не сумев уснуть. Не спал и Женька, то и дело подходил, осторожно трогал лоб, накрывал простыней, и Коваль даже пожалела его – мается, бедный, волнуется…
– Ложись спать, – попросила она в очередной его подход к ней.
– Ты сама усни хоть ненадолго.
– Не могу.
– Болит? – едва коснувшись губами ее виска, спросил он.
– Болит, Женька… – и это была чистая правда.
Хохол молча встал и вышел в коридор, а через пять минут вернулся в сопровождении медсестры, которая сделала укол.
