Государь (СИ)

Кое-как представив именитую госпожу, Луша шмыгнула на устроенные в дальнем углу нары и затихла как мышка — чтобы не прогнали прочь. Меж тем, сухо представившаяся хозяйке гостья вела себя в чужом жилище ровно как в своем: без малейшего стеснения трогала метелки лекарственных трав, развешанных под низеньким потолком, заглядывала и нюхала содержимое всех туесков. Как-то неопределенно качнула головой при виде корчажки с медвежьим жиром, и с недовольным выражением осмотрела потрескавшуюся печурку в правой половине полуземлянки…

— Отвечай как на духу, без утайки.

К тебе обратился хворобый. Жар, озноб, мокрый кашель. Как будешь лечить, какими травами?

Выслушав сдержанный ответ, девушка нехотя присела на пенек, накрытый вытертой заячьей шкуркой. Брезгливо осмотрела стол, кое-как сбитый (а частью и вовсе связанный) из расколотых вдоль сосновых плашек, и продолжила допытываться:

— Как роженицу пользовать будешь, коли она от бремени тяжело разрешится?

Ответили ей и на это.

— У младени животик болит — чем успокоишь?

— А ежели зубки режутся?

Увидев, как родовитая дева из свиты самой царевны Евдокии (наверняка ведь так и есть, раз ее постельничие сторожа охраняют!) после очередного ответа нахмурилась в явном недовольстве, травница внутренне сжалась.

— А вот, к примеру, сердце у человека как бешеное колотится, или словно вразнобой идет?

— Если кто с отхожего места не слазит. Как сию беду уймешь?

— Колени и локти от сырости ломит и выворачивает. Чем поможешь?

Выслушав последний из ответов, царский алхимик надолго замолчала, бездумно растирая между пальцев сушеные верхушки полыни.

Выслушав начальные слова Символа Веры, а затем и заверения в том, что Иудифь и ее воспитанница Лукерья примерные христианки, неукоснительно исполняющие все посты и церковные установления, барышня удовлетворенно кивнула. Затем нашла глазами десятника Постельничего приказа и непонятно высказалась:

Скрипнула тисненой кожей невиданная доселе знахаркой плоская сумка, раскрывшаяся в мужских руках словно книга.

В полном молчании на скобленый стол из нее последовательно положили прямоугольник телячьей кожи, украшенный синим оттиском державного орла, затем походную чернильницу, и наконец, коротенькое гусиное перо. Минуты тишины, заполненные еле слышным сопением мучимой любопытством Луши и улыбкой обманчиво-добродушного охранника служилой девы…

— Засвидетельствуешь, Илья Григорич?

— Это мы завсегда пожалуйста.