Государь (СИ)

Что же до ее старшего брата, то он, перекинув пару зерен своих любимых четок, привычно-мягким тоном предложил своему казначею интересную задачку:

— Тем летом на Руси началось строительство царских каменных трактов, на устроение коих отрядили семь тысяч работников и возчиков.

Первое рубиновое зерно покинуло свое место на шелковой нити и упало вниз.

— Этой весной начали прокладывать три водных канала, направив для того пятнадцать тысяч простых землекопов и две тысячи разных ремесленников.

Второй темно-багровый шарик присоединился к первому.

— Кроме того, нынешним мартом Дума Боярская приговорила начать устройство еще пяти царских трактов, сразу от нескольких городов — это еще чуть более двадцати тысяч трудников.

Сверху парочку камней поджал третий рубин.

— Мы осваиваем Сибирские земли, посылая служилым людям жалование житом, тканью и серебром; идет каменное устроение Москвы, на котором занято множество ремесленного люда.

Сразу три шарика сползли вниз.

— Все эти люди не пашут, не сеют и не жнут: однако их руки работают на благо земли Русской. Скажи мне, Остафий: хватит ли купленного тобой зерна, чтобы их прокормить?

Помолчав, подскарбий всея Литвы коротко мотнул головой. Впрочем, он тут же прижал руку к груди и легонько поклонился, прекрасно зная, что это заметили и оценили.

— Это мы еще не сочли тех людишек, что ломают камень и тянут дороги уже у нас, в Литве. Так что и в следующем году мы продолжим торговать зерно, но будем… Скромнее в своих пожеланиях. Хотя серебра у нас изрядно прибыло. Не так ли?

На сей раз Волович кивнул куда как энергичнее: о да, потраченные на зерно монеты вернулись — и еще как! Мытные сборы, гербовый сбор за купчие, налоги с постоялых дворов, куча мелких и почти незаметных пошлин, плата за размен цехинов на мелкое ходовое серебро и медь… Впервые за долгое время состояние великокняжеской казны откровенно радовало ее хранителя.

— Благодарю, что пояснил свои замыслы, государь… И позволь удалиться: дела не ждут!

— Ступай с богом, Остафий.

Поднявшись на ноги, подскарбий поклонился вначале повелителю, затем его удивительно образованной сестре, невольно припомнив недавно прозвучавшие из ее нежных уст непонятные словеса.