Гражданин начальник

– Что вы! В гостинице напоили такой бурдой!

– Я угощу настоящим кофе! – не в силах сдержаться, Голдобов хлопнул в ладоши, рассмеялся в предвкушении приятной беседы с журналистом. – А в гостинице у вас все в порядке? Номер хороший?

– Да, в порядке. Бывают, конечно, лучше, но я ненадолго... Несколько дней.

– Буфет там отвратительный... Может быть, немного выручить, а? Подбросим сухой паек, глядишь, и продержитесь эти несколько дней!

– Постараюсь, – неопределенно ответил Фырнин, но на кодовом языке больших людей он знал, что это означает согласие на сухой паек.

Он не стал отказываться вовсе не потому, что так уж ему хотелось осетрового балыка, апельсинов или грузинского коньяка. Он знал другое – если откажется, то разговора с Голдобовым не получится. И к кому бы он ни напросился на беседу, все в городе будут знать – пришел враг. И в самом невинном вопросе будут искать ловушку, отвечать уклончиво, лукаво. Приняв же дар от Голдобова, он даст понять – с ним можно договориться.

Голдобов не спросил, где он остановился, в каком номере, и Фырнин оценил класс его работы. Он знал – вернувшись в гостиницу, скорее всего обнаружит, что его переселили в другой номер, с видом на реку, что появился холодильник, сам по себе починился телевизор, дырявое полотенце исчезло и вместо него висит новое, с китайскими цветастыми разводами. И про себя радовался, потому что все это косвенно подтвердит сведения из письма Пахомова.

– С чем пожаловали? – спросил Голдобов, разливая кофе из металлической турочки.

– Да так, мелочи... У меня здесь несколько заданий, но перед отъездом дали еще письмо. Пришло оно из ваших владений. Надо что-то ответить автору... Хочу посоветоваться, Илья Матвеевич.

Невинные слова произнес Фырнин, и сколько ни изучай, невозможно обнаружить в них тайный смысл. А он присутствовал. Этими словами Фырнин дал согласие на дары, подтвердил готовность сотрудничать с Голдобовым.

– Вот оно, – сказал Фырнин и протянул машинописную копию письма Пахомова. На письме стоял красный штамп редакции, скрепкой была подколота карточка, он сам красным фломастером размашисто написал в углу – «Срочно» и, никого не обманывая, поставил свою собственную подпись, правда, не слишком разборчивую. Несколько цифр в письме обвел этим же фломастером и на полях поставил птички, как бы обращал внимание читателя на рубли, тонны, даты.