Гражданин начальник

Фырнин прекрасно знал, как все это действует на сознание и с каким возрастающим ужасом будет читать письмо этот загорелый, жизнерадостный и гостеприимный начальник.

– Да, – произнес Голдобов без прежней удали, – крутоватое письмо.

– Мы других не получаем, – опять произнес Фырнин условные слова. А означали они примерно следующее: не беспокойтесь, Илья Матвеевич, если у нас с вами все хорошо сложится, то мне ничего не стоит к этому письму отнестись точно так же, как к тысячам других, – списать в архив. И Голдобов это понял.

– С удовольствием! – воскликнул Фырнин благодарно и этим еще раз подтвердил – он свой человек и столковаться с ним можно.

– Жанна! – Голдобов поднял правую, невидимую для Фырнина бровь и чуть заметно подмигнул. – Кофе повтори, пожалуйста. Может, у тебя еще что-то найдется, печенье какое-нибудь...

Поднятая бровь означала, что Жанна может принести и коньяку, немного, но хорошего, рюмки желательно хрустальные и очень маленькие, закуски должно быть мало, но подороже. Жанна была подготовленной секретаршей, и когда она появилась, на небольшом подносике стояло все, чего хотел Голдобов, правда, с единственным нарушением – бутылка была явно великовата.

Но оправдывало Жанну, а значит, и Голдобова то, что бутылка была темной, матовой, с красивыми золотыми буквами «Наполеон», и важное обстоятельство – она оказалась початой.

– Ни в коем случае! – гневно воскликнул Голдобов проверочные слова.

– Я подумала, вдруг окажется кстати... Вы уж меня простите, мальчики!

И эти ее слова были условным кодом.

Самое значительное слово – «мальчики». Фырнин, услышав его, сделал для себя нужные выводы. Он все понял. Оно означало, что Жанна прекрасно к ним обоим относится, одинаково их любит, что маленькие рюмки со временем, может быть, даже сегодня вечером, она заменит на другие, что она готова не только называться девочкой, но и быть ею.

– Спасибо, девочка, – этими словами Фырнин согласился пригубить коньячку.

– Вы можете и не пить, – сказала Жанна, улыбнувшись Фырнину.

 – Я уж согрешу до конца... Или выполню долг гостеприимства... Налью, а вы решайте... Хорошо?

Наполнив хрустальные рюмки размером с голубиное яйцо, она вышла, помахивая пустым подносом, да еще успела скорчить Фырнину гримаску, дескать, не робей, с Голдобовым можно себя вести свободнее, он ничего мужик.

Фырнин взял рюмку, вроде бы любуясь ее диковинными формами, игрой солнечных бликов в гранях. Голдобов поднял рюмку увереннее, уже для того, чтобы выпить.