Гребень Маты Хари

При ее появлении остальные гости уважительно зашушукались – герцогиня, герцогиня…

Посетители поднимались на крыльцо, рослый швейцар распахивал перед ними двери, и они оказывались в просторном холле, уставленном вазами с экзотическими цветами.

В глубине холла стояла бронзовая статуя многорукого языческого божества, перед которой горела маленькая лампада, распространяя пряный аромат.

Среди посетителей сновали расторопные официанты во фраках, с серебряными подносами, на которых сверкали золотистыми пузырьками бокалы шампанского.

В то же мгновение раздался удар гонга, и двери в глубине холла распахнулись. В дверях появился импозантный пожилой господин и проговорил:

– Господа, прошу в зал!

Негромко переговариваясь, посетители вошли в просторный зал, расселись на стульях и в предвкушении чего-то невиданного уставились на сцену.

Сцена была украшена экзотическими растениями, в глубине ее стояли несколько индийских статуй, увитых цветочными гирляндами.

Снова ударил гонг, его протяжный звук затих, а затем заиграла тягучая восточная музыка.

Сами музыканты не были видны – видимо, они скрывались за шелковыми ширмами в глубине зала, но их музыка, тягучая, медленная, гипнотическая и в то же время волнующая, заполнила все помещение, как шампанское заполняет бокал.

Не танцовщица – это была восточная богиня, ожившая статуя одного из индуистских храмов.

Танцовщица двигалась медленно-медленно, в такт тягучей, опьяняющей мелодии. Иногда она застывала на месте, превращаясь в смуглую статую. Но музыка понемногу ускорялась, и вместе с ней ускорялись движения богини. Она вращалась и взлетала, как цветок, подхваченный порывом ветра, казалось, земное тяготение над ней не властно.

Зрители следили за танцовщицей не отрывая глаз. На какое-то время перестал существовать этот зал, этот парижский особняк, они словно перенеслись в далекую, удивительную страну.

Музыка внезапно оборвалась, танцовщица застыла, словно и правда превратилась в статую.

Зрители зааплодировали, затем, когда аплодисменты начали понемногу стихать, раздался отчетливый, каркающий голос старой герцогини:

И аплодисменты снова усилились, как бы одобренные титулованной старухой.

В заднем ряду зала зашептались два элегантных господина средних лет:

– Неплохо, конечно, но ничего выдающегося.