Гребень Маты Хари

Она замерла, застыла, как будто в самом деле превратилась в статую из слоновой кости.

Теперь она была одета лишь в браслеты и ожерелья, лишь в свою яркую, экзотическую красоту.

Несколько бесконечных секунд зрители молчали, завороженные, а затем вскочили, бешено зааплодировали, бросились к сцене. Лишь одна дама возмущенно развернулась и с выражением оскорбленного достоинства покинула зал, за ней устремился смущенный муж. Но старая герцогиня осталась на месте, она лишь одобрительно прокаркала:

– Пр-релестно, пр-релестно!

Там, где она только что стояла, лежал только экзотический цветок – темно-красная орхидея.

И в глубине сцены возвышалась статуя индийского бога, укрытая от глаз шелковыми покрывалами.

Маргарита сидела в гримуборной, накинув на плечи розовый шелковый халат, и разглядывала себя в зеркале. Дверь распахнулась, и в комнату вошел импресарио. Лицо его сияло.

– Ну как? – спросила его девушка.

– Успех! – воскликнул мужчина.

– Париж? – переспросила танцовщица ревниво. – Этого мало! Я хочу, чтобы у моих ног была вся Европа! Весь мир!

– Все это ждет тебя, все это сбудется, дай только время! – заверил ее импресарио.

– Время? – Маргарита помрачнела, на ее лицо набежало облачко. – Вот как раз времени у меня нет…

Она вспомнила гадалку на амстердамской улице, вспомнила то, что увидела в хрустальном шаре.

Первая картина сбылась – сегодня она стояла на сцене перед рукоплещущим залом.

Но это значит, что сбудутся и другие картины: тюремная камера, узкая койка, лужайка перед крепостной стеной и солдаты с заряженными винтовками…

Дверь снова приоткрылась, на пороге появился Жак, отставной сержант, нанятый импресарио.

– Мадам, тут господа… они просят разрешения войти…

– Я никого не хочу видеть! – капризным тоном воскликнула танцовщица.

– Постой. – Импресарио повернулся к Жаку.

– Известная публика – господа газетчики. Из «Эха», из «Вечернего обзора»…

– Но я не хочу с ними разговаривать!

– Это важно. От них зависит твое будущее.

В гримуборную ввалились несколько господ. Несмотря на приличные фраки и шелковые галстуки, от них исходил неуловимый аромат дурного тона.

– Успех, удивительный успех! – воскликнул один из них, голубоглазый блондин.