— Джозефина посмотрела в другой конец зала, где стоял Саймон Ковингтон, стройный, как молодое деревце. На его длинном выразительном лице сверкали задумчивые темные глаза, пожалуй, самая привлекательная черта его внешности. Взгляд этих горящих глаз не отрывался от мисс Чаринг. — Он хорошо умеет слушать. Это говорит о его чуткости, верно? А глаза у него… карие, — мечтательно протянула Джозефина.
— О да, вне всякого сомнения, — подтвердила Ева.
— И еще он смеется, стоит мне сказать что-нибудь забавное.
И всегда спрашивает о здоровье моей матушки.
— Похоже, у этого молодого человека масса замечательных качеств. Вы сказали ему что-нибудь лестное?
— Видите ли… я попыталась. Но, странное дело, леди Булман… когда он посмотрел на меня минуту назад… у меня вдруг пропал голос.
Ева улыбнулась Джозефине, искренне радуясь такому повороту событий. Привстав на цыпочки, она заглянула в бальную книжку мисс Чаринг.
— Вы, кажется, говорили, будто все ваши танцы обещаны.
А я вижу, что вы еще не выбрали себе кавалера для вальса.
Джозефина заметно смутилась.
— Я всегда оставляю про запас один вальс, на случай если пастору вздумается меня пригласить, — призналась она, понизив голос. — Однажды я танцевала с ним. И едва доставала макушкой до его воротничка. — Мисс Чаринг задумалась. — Мне нравилось воображать, что меня удостоили почетного права пришивать ему пуговицы.
Почетного права… Ева вспомнила, как смазывала мазью царапину на руке Адама.
Она испытывала чувство, похожее на гордость, будто добилась особой привилегии.
— Значит, один танец вы пока еще никому не обещали? — вкрадчиво осведомилась она.
— Просто… преподобный Силвейн — мужчина, которым хочется любоваться, ловить каждое его слово. Что же до Саймона… я вижу, что ему нравится смотреть на меня. И слушать меня. Рядом с ним я чувствую… словно… — Глаза Джозефины затуманились.
— Это добрый знак, когда вы не можете закончить фразу, говоря о мужчине.
— М-м, — рассеянно пробормотала мисс Чаринг, не сводя глаз с Саймона.
— Наверное, преподобный Силвейн будет горько разочарован, если вы подарите вальс Саймону, — добродушно усмехнулась Ева, понимая, что Джозефина ее не слышит.
Мистер Саймон Ковингтон отделился от стены, которую подпирал, и направился к ним. Улыбка на его лице сияла так же ослепительно, как мыски его туфель.
