Потом выпрямилась, высоко вздернув подбородок, точно солдат, идущий на битву с поднятым знаменем.
И снова Адам испытал невольное восхищение.
— Что ж, хорошо. Знаю, все это звучит ужасно, преподобный. Но из того, что вы слышали, легко сделать верные выводы. Вас это, возможно, удивит, но я никогда не могла себе позволить такую роскошь, как безрассудство. Ни один мой поступок не объяснишь пустым капризом или испорченностью. Все перечисленное вами — прыжки с балкона, дуэли и прочее — совершали другие люди. Я не внушала им свою волю, словно гипнотизер, при помощи магических пассов — один взмах руки, и они бросаются исполнять мои приказы.
Нет.
«Скажите еще что-нибудь в свою защиту», — хотелось ответить Адаму, но графиня, похоже, не собиралась продолжать. Она явно считала, что сказанного ею довольно.
— Безумства этих людей — ответ на ваши поступки. Вы рассуждаете, как муза хаоса.
Она сражалась, но проиграла битву. По ее губам скользнула кривая, злая усмешка, и Адам не удержался от улыбки.
— Зачем вам друзья? Почему я должен верить, что это не очередная прихоть пресыщенной, избалованной женщины, которая всего лишь ищет новых развлечений? Мои прихожане — не игрушки.
Его слова прозвучали резко, но графиня и бровью не повела. Адам почувствовал невольное уважение.
Она сидела неподвижно. Адам испытал удовольствие при мысли, что силой духа эта женщина не уступает ему самому. Он начинал понимать, как она сумела вознестись так высоко.
— Вы, безусловно, верите: каждый заслуживает, чтобы ему дали шанс начать новую жизнь.
Не так ли, преподобный Силвейн? Теперь Пеннироял-Грин — мой дом. Я не выбирала его, однако уезжать отсюда не собираюсь. Но тосковать здесь, изнывая от скуки, мне тоже не по нраву. Выходя замуж за графа Уэррена, я надеялась, что смогу полностью изменить свою жизнь. Все те эпизоды, которые вы описывали, я оставила далеко позади, преподобный. Театр, дуэли, карточную игру, бульварные газеты… — Она выдержала многозначительную паузу. — Мужчин.
Последнее слово прозвучало решительно, почти как вызов.
Ах, эти выразительные паузы. Адам их обожал. Сам того не желая, он любовался графиней. Ее тирада выдавала сценический опыт и известное актерское мастерство. Адам готов был биться об заклад: эта женщина никогда не сможет оставить позади все свое прошлое.
— Значит, вы больше не скучаете по публике, леди Булман?
— Это говорит мне человек, к которому прикованы все взгляды каждое воскресенье на утренней проповеди.
