«Так вот как выглядят мужчины вроде Адама Силвейна в минуты слепой ярости», — догадалась она.
Интересно, пришла ли еще кому-нибудь в голову эта мысль?
Потрясенная публика замерла, глядя на пастора во все глаза.
— Я люблю имбирный пирог, — добавил Адам, будто отвечая на безмолвный вопрос зала.
«К концу недели его как пить дать завалят имбирными пирогами», — подумалось Еве.
— Кто-нибудь предложит шесть фунтов за имбирный пирог? — осведомился слегка ошеломленный аукционист и поднял молоток, готовясь грохнуть им по столу.
Оцепеневшая публика долго молчала. Все находились в явном замешательстве. Взгляды перебегали от графини к священнику и обратно. Потом начались перешептывания. Но, так же как пастор, Ева привыкла быть в центре внимания — ей случалось ловить на себе и восхищенные взгляды, и осуждающие. Как и преподобный Силвейн, для публики она приберегала особую улыбку — легкую, безмятежную, туманную, неприступную, но с ноткой теплоты. Вот и сейчас Ева воспользовалась ею, и любопытные, жадные взоры, не найдя чем поживиться, снова обратились к аукционисту.
— Пять фунтов — раз… пять фунтов — два… пять фунтов — три! Преподобный Силвейн стал гордым обладателем имбирного пирога! Благодарим вас, леди Уэррен, бедняки Суссекса признательны вам за этот сказочно щедрый дар!
Ева ответила ему царственным кивком, не оглянувшись на преподобного Силвейна.
Она испытывала странное, непонятное чувство — смесь облегчения и унижения. Однако ей было ясно одно: пастор только что на глазах у всего города вступился за нее, а значит, хоть и отчасти, связал свою судьбу с ее судьбой.
Ева не могла его подвести.
Вдобавок для священника пять фунтов — целое со-стояние.
Она обернулась, чтобы взглянуть на преподобного. Тот сделал знак аукционисту продолжать торги. Сэр Джон Фьюстер громко откашлялся, разорвав тишину.
— Итак, наш следующий лот. Последний на сегодня! Посмотрим, что тут у нас в корзинке… кажется, это… сладкое печенье со смородиной, любезное подношение миссис Маргарет Лэнгфорд!
Публика встрепенулась и приветствовала миссис Лэнгфорд бурными аплодисментами.
Когда все головы повернулись в сторону владелицы корзинки, Ева узнала в ней мать мальчугана Поли, ту самую женщину, которая при их первой встрече одарила ее колючим взглядом, полным ледяного презрения и негодования. Судя по шляпке, слегка сплющенной под тяжестью огромной грозди пыльного винограда, ради аукциона миссис Лэнгфорд надела свой лучший наряд.
