Грехи и мифы Патриарших прудов

Прибавьте за эти сведения еще тысчонку, а?

Катя отдала ей все деньги.

Она чувствовала, что в голове у нее полный кавардак.

Пьяненькие Патрики. Розовый неон

— Пошли, поищем бойфренда, — предложил Клавдий Мамонтов, когда они покинули «Барберрум».

У Кати в голове — полный сумбур, она была все еще под впечатлением от услышанного от парикмахерши.

Темный, теплый, сырой вечер окутал Патриаршие. Трудно представить, что октябрь перевалил на вторую свою половину. Небо над головой казалось черным квадратом. На всех сторонах этого квадрата — яркие кислотные огни.

Вывески баров и кафе мерцают розовым, оранжевым, белым, голубым. Ресторан «Павильон» светится как желтый фонарь. С Малой Бронной, с Большого Патриаршего, с аллей сквера — отовсюду доносятся голоса, хохот, всплески пьяного шума. От двери к двери фланируют целые компании, ища, куда бы приткнуться скоротать вечерок. Выпить. Ползают парочки, целуясь на ходу. Много девиц, так много, что глаза разбегаются, рябит в глазах от шпилек, вычурных нарядов и тоненьких голосков местных жеманниц. Кто-то устроился прямо на улице на широких подоконниках бара «Киану», на пестрых подушках, с коктейлями в руках. Кто-то ржет так громко, что закладывает уши. Туристы бредут по аллеям у пруда, останавливаются, пялятся на воду, озираются в поисках самой крутой и привлекательной вывески здешнего кабака.

Катя вдруг ощутила безмерную усталость. Ей самой захотелось зайти куда-нибудь, где можно сесть, откинуться на спинку мягкого дивана, выпить капучино или кофе по-ирландски и подумать о том, что они узнали.

Но Клавдий желал не посиделок и дискуссий, а действий. Он открыл дверь бара «Хлеб и вино» и неожиданно взял Катю за руку — крепко и властно, буквально втаскивая внутрь.

Но в «Хлебе и вине», хоть и много было народу, стало ясно, что юных забулдыг чураются. Здесь выпивали чинно, выбирая бутылочку белого или красного на стеллажах в винотеке, и гуляли «по-интеллигентному». Закусон здесь бармен выкладывал на стильные деревянные доски, устланные нарочито стильной грубой бумагой.

Эта новая мода «есть на доске и бумаге» выглядела так же нелепо, как манера советских пьянчуг уединяться в обеденный перерыв «на ящиках», соображая на троих, стелить на эти ящики старые газеты и пальцами вылавливать из консервной банки бычки в томате.

Однако Левушку — сына дирижера Мамелюк-Караганова — здесь знали и любили. Клавдий справился о нем у бармена, назвавшись приятелем Левушки. «Заходил, ушел, гуляет на районе, — ответили в баре.