Грехи и мифы Патриарших прудов

— Не заберешь! Не отдам! Она моя дочь! Взгляни на нее — она калека! Инвалид! Не отдам! Она и так настрадалась сверх меры!

Полковник Гущин сгреб ее в охапку, одновременно стараясь уклониться от ее маленьких, яростных женских рук, разящих без пощады, и не сделать ей больно.

Оперативники подошли к Пелопее.

— Вставайте. Вам надо одеться. Поедемте с нами.

— Никуда я с вами не поеду! — Пелопея вцепилась в крышку стола.

Опера начали поднимать ее силой, отдирать ее руки от всего, за что она цеплялась, — за стулья, за столешницу.

— Я не хочу в сумасшедший дом! — кричала она.

А они тащили ее из кухни — упирающуюся, визжащую. Регина тоже кричала, пытаясь вырваться из рук Гущина.

Пелопею поволокли в холл — там что-то грохнулось на пол. Гущин разжал руки, отпуская мать. Она ринулась вслед за дочерью.

На лестничной клетке они тоже кричали, Пелопея цеплялась за перила, упиралась. На нижних этажах хлопали двери — соседи Кутайсовых пребывали в шоке и растерянности.

Грета бежала за матерью вниз по лестнице, Сусанна с рыжей гривой волос, схватив в охапку куртки, — за ними обеими. Женские крики и плач наполнили мраморный вестибюль розового дома. И Кате стало страшно.

Чувствуя, что у нее подгибаются колени, она кое-как спустилась вниз, к лифту, вышла на улицу. Оперативники уже затолкали визжащую Пелопею в машину. Регина металась рядом, она сама была похожа сейчас на безумную. Полковник Гущин кричал, что всем надо успокоиться, он пытался сказать Регине, что она может прямо сейчас звонить адвокату, бывшему мужу — кому угодно, что центр социальной и судебной психиатрии — это не тюрьма…

Регина его не слушала.

— Как же я вас ненавижу.

Катя услышала за своей спиной хриплый голос.

Перед ней с охапкой одежды в руках стояла Сусанна Папинака. Ее рыжие волосы струились по плечам и спине, как змеи, а глаза были устремлены мимо Кати — на полицейские машины.

— Как же я вас ненавижу, — повторила она. — Что же вы за мразь такая. Садисты в погонах.

Уличный шум словно ножницами отрезало. Катя будто в вакууме очутилась, где не было ничего, кроме рыжей женщины и ее слов, полных презрения и бешенства.

— Творите что хотите, хватаете людей, сажаете. Полное беззаконие. Рады, что ваше время наступило. Что мы все снова никто, пыль под ногами.