Грехи и мифы Патриарших прудов

Он не смотрел на полный великолепия сквер Патриарших. Со скучающим видом он пялился в свой айфон.

— А где девочки? — спросила Регина.

— Мам, они сейчас, минутку. Пелопея захотела пить. Они пошли в кафе на углу — кофе купить, — ответил паренек.

Катя подумала: Пелопея это специально. Решила потянуть время, когда узнала, что приехали полицейские. Отчего она так решила — Катя не знала, но была уверена: Пелопея не торопится с ними встретиться.

— Это из полиции, — сказала Регина. — Снова подняли наше дело. Представляешь, сказали мне — этот человек… Кравцов убит.

Глаза парня вспыхнули.

— Правда? Это точно, без обмана? Он убит? — Он уперся ладонями в колени. — Ха! Не станем делать вид, мама, что нас эта новость огорчила. Черт… Собаке — собачья смерть.

— Думай, что говоришь, следи за языком. Это полиция! — одернула его Регина.

— Вы идите. Спасибо вам. Мы с вашим сыном вместе подождем Пелопею, — Катя дала ей понять, что они хотят поговорить с младшими Кутайсовыми наедине.

Гущин излишне горячо, продолжая пылать как мак, поблагодарил Регину за помощь.

— Вы, Гаврила, как мы узнали, когда ваша сестра пропала, первым подняли тревогу? — спросил Гущин, кое-как справившись с потрясением от вида «женщины Патриарших».

— Не я. Мне отец позвонил. — Гаврила поднялся со скамьи. — Сказал, что звонит-звонит, а Ло не отвечает.

Гаврила помнил то утро как сейчас. Отец не ночевал дома на Новой Риге. Как только мать улетела за границу, он все ночи подряд отсутствовал. Гаврила считал, что он проводит время с этой потаскухой… с Феодорой, которая…

Которая теперь полная хозяйка в их доме.

А тогда они все еще скрывались, трахались тайком, хотя все это уже вылезло наружу. Вся эта собачья свадьба…

Гаврила помнил, как он гнал машину по Садовому кольцу после звонка отца. Как влетел в подъезд розового дома, бежал по лестницам, звонил, звонил, потом стал стучать, колотить в дверь: Ло! Ло, открой! Ло, что с тобой, ради бога, открой мне!!!

На стук и крики вышел сосед. Спросил, что случилось. Они вместе попытались «отжать» дверь от косяка — куда там! Бронированная, крепкая.

Ло, открой! Открой мне!

Гаврила помнил все как сейчас — это никуда не делось, это с ним навсегда.

— Я думал, она там. Я испугался. Я хотел взломать дверь.

— Вы испугались, что у вашей сестры… что ваша сестра… — Катя не закончила.

— Что у нее передоз. Что она умирает в квартире, — сказал Гаврила. — А ее там не было вообще.