Обхватила себя ладонями. Стихия подхватила битые осколки ее надежд, и они кружили вокруг нее, вскрывая вены острыми, неровными краями.
- Оставьте нас, - доносилось откуда-то издалека. Но заглушая все звуки, в ушах шумела отравленная знанием кровь.
Он предавал ее, предавал... Наташа закрыла уши ладонями и покачнулась. Туда-сюда. А потом все исчезло. Осталась лишь пустота. Холодная и сырая, как склеп. Она сделала шаг назад. И еще один. В этот всеобъемлющий вакуум.
Наташа не знала, сколько времени она в нем провела.
И что ее вытащило из темницы. Возможно, уютные звуки, наполнившие дом. Чужой дом. Дом, в котором ей было странно спокойно.
Отгородившись от правды высокой, непреодолимой стеной, она чувствовала себя... нормально. Ни хорошо, ни плохо... Скорее терпимо.
Наташа спустила ноги с кровати, в которой неизвестно как очутилась, и сходила в душ. А после пошла на звук. Глеб Николаевич стоял у плиты и что-то помешивал на сковородке. Пахло, как в детстве - жареной картошкой и чесноком. Наташа зажмурилась, невольно уплывая в те далекие дни, в их старый, покосившийся дом, где им с мамой так хорошо жилось.
Ей было так уютно, так тепло в своих воспоминаниях, что девушка не сразу сообразила - параллельно готовке её свекор говорил по телефону.
- Я заеду вечером, Карина. Не пойму, что тебе не нравится... Нет. Нет! Прямо сейчас я не могу. Я занят. Так! Прекрати истерику! Я все сказал!
Глеб Николаевич нажал на отбой и отбросил телефон на столешницу. А Наташа почему-то зависла взглядом на его руках.
Таких огромных. В темной вязи непонятных татуировок. Тех было немного, и каждая, наверняка, что-то да означала. Вот только её мысли занял отнюдь не этот вопрос. Наташе было интересно, почему прикосновения этих рук не вызывали в ней привычного отвращения. Что с ними не так?
Не видя в этом абсолютно ничего такого - она преодолела просторную кухню и стала рядом.
- Привет. Выспалась?
Как будто отмахнувшись от вопроса - небрежно кивнула. Она даже не смотрела на Громова.
Все внимание девушки было приковано к его рукам. Чуть склонив голову набок, Наташа подняла ладонь и коснулась его руки. Глеб Николаевич отчего-то напрягся. Мускулы дернулись и как будто окоченели. Едва касаясь, она очерчивала их подушечками пальцев. Вела по тугим переплетениям. Касалась выпуклостей и впадин, разделяющих одну мышцу от другой - не менее выдающейся. Кожа под ее ладонями горела. Так странно. Словно температура поднималась вслед за ее касаниями.
