Слишком лёгкое бытие, сам понимаешь… И эвакуировать их нельзя было, потому что они уже нигде не смогли бы приспособиться.
— И что?
— Участники Пакта совместно разработали решение, не ущемляющее интересы спасаемых: уговорить тех принять облегчённую форму тела. После долгих препирательств был спроектирован устроивший всех стандарт.
Фома сплюнул.
— Ну?
— Новое тело представляло собою шар, чья внешняя оболочка состояла сплошь из сенсоров и фотосинтезирующих элементов, средняя — из тонкой плёнки мозговой ткани, а внутренняя — бодрюш — газонепроницаемая.
Шар заполнялся гелием. Землянам понравилось.
— Ещё бы, — сказал Рене. — Мыслитель с планеты-Древняя Греция по имени Платон считал шар идеальнейшей из форм.
— Ты слушать будешь? — осведомился Фома.
— Уже!..
— Короче, земляне с радостью приняли тело, позволявшее беспечно дрейфовать в воздушных потоках, впитывая солнечный свет и положительные эмоции каждой клеточкой кожи. Беспечно и вечно — новые тела не старились.
— Гениально простые, понятно…
— Правда, они не были способны размножаться.
То ли с проектом что-то напутали, то ли диверсия… не знаю. Хотели исправить, но земляне отказались. Им и так было по кайфу.
— Понимаю.
— Вот. Численность землян стала медленно убывать. Одни неосмотрительно реяли вверх, пока не лопались в стратосфере; другие, снизясь, допустим, понюхать розу, неосторожно накалывались на шип…
Фома почесал нос.
— А дальше?
— А дальше я спать лёг, — сказал Фома. — Надоело слушать всякую ерунду.
Он родился на сельскохозяйственной планете, среди простых фермеров, для которых труд с утра до вечера был первейшей добродетелью, а смех — пиком неприличия.
Бушующие вокруг войны странным образом не затрагивали Корпию (так звалась планета), не знавшую ни обстрелов, ни десантов, ни мобилизаций — разве что иногда чей-то подбитый крейсер рассыпался в её сиреневом небе звёздным дождём.
С малых лет Фома работал в поле: пахал, сеял и боролся с сорняками, хмуро дивясь упорству, с которым глупые растения пытались отвоевать для себя пядь земли.
"
"Вечерами фермеры собирались в трактирах: пили эль, плясали под скрипку и с хрустом били друг друга по угрюмым лицам — беззлобно, но больно; и столько неведомой тоски было в этих потасовках под рыданье скрипки, что однажды Фома спросил отца: за что их мир — посреди мятущейся Веселенной — наказан пасторальностью?
Отец как раз подсчитывал доход от очередного урожая.
«Потому что мы выращиваем лучший в галактике перевязочный материал, — ответил он.
