Гвардеец

Да покажите мне человека, который в такой ситуации не захотел бы услышать слов возлюбленной, и я скажу, что он либо сумасшедший, либо смертельно больной!..

Он привстал со стула и наклонился.

Яна потянулась к нему полными алыми губами, и он прикрыл глаза, ожидая сладкого поцелуя.

– Я не люблю тебя, – сказала Яна. – И никогда не любила.

Он открыл глаза. Ее зрачки были совсем рядом, и взгляд был такой, что сразу становилось ясно, что это вовсе не кокетство и не любовная игра – в глубине ее глаз леденело морозное равнодушие…

– Но это же неправда…

Однако вокруг уже начинал крутиться тревожный багрец.

Снова забурлили десятки водоворотов.

Наверное, он был с нею груб и нетерпелив…

Растаял стол, стулья. И Яна словно расплылась цветным дымом над оранжевой пустыней.

Ответом ему была могильная тишина.

Глава пятьдесят четвертая

Каблук с компанией появились в «Ристалище», когда Осетр уже отобедал и Маруська убрала посуду и вытерла стол. Можно было идти в гостиницу, но Осетр медлил. Не мог он уйти просто так…

Бандиты ввалились по-хозяйски, с шумом и матерными прибаутками.

Как рабочие после смены – усталые, но довольные, выполнившие дневную норму и находящиеся в предвкушении полагающегося отдыха.

В первый момент в кабаке воцарилось молчание, но тут Наваха крикнул:

– Чё, братаны, поминки по кому-то справляете, что ли? Так у нас у росичей на поминках начинают с траура, а заканчивают праздником.

– Макарыч, – подхватил Каблук. – Выставь-ка народу по стаканчику «кровушки» за упокой души Чинганчгука.

Классный водила был! И запиши на мой счет.

Маруська обошла с подносом весь зал и поставила перед каждым присутствующим выпивку. Подойдя к Осетру, она посмотрела на него вопросительно. Тот отрицательно помотал головой. Маруська двинулась дальше.

– Э-э, нет! – сказал Каблук. – Так дело не пойдет. Брезгуешь с нами выпить?

– Брезгую, – сказал Осетр, не обращая внимания на предостерегающий взгляд Макарыча.

Каблук подошел и сел за стол Осетра.

– Брезгуешь, значит… – Он разглядывал вольного торгаша так, будто в первый раз видел.

 – Ну-ну! Обидел тебя, значит, Сидор Панкратов…

– Панкратов? А это кто ж такой?

– А это я. Был им, пока не стал Каблуком.

На свободные стулья уселись Наваха и Кучерявый.

Макарыч по-прежнему бросал Осетру предостерегающие взгляды.

– А ты знаешь, – сказал Каблук и обвел зал рукой, – тут бы не одна сука не решилась побрезговать моим угощением. А ты, значит, брезгуешь?

– А я брезгую, – подтвердил Осетр.