Гвардеец

«Божья кровь» уже не играла у него в голове, играло что-то совсем другое, не имевшее никакого отношения к спиртному.

Он встал и, намеренно покачнувшись, пересел за другой стол. Пусть думают, что пьян. По залу будто вздох гиганта прошелестел.

Каблук, не моргнув и глазам, последовал за Осетром. Сел напротив.

– А давай резанем в очко? – предложил он. – Пусть судьба нас рассудит. Кто первым выиграет стольник. Выиграешь – получишь право брезговать, проиграешь – придется выпить со мной за упокой души.

В душе Осетра шевельнулась какая-то струнка – не до прогудела, как контрабасовая, не то прозвенела, как скрипичная.

– Да шкет уже обмочился с перепугу, – захихикал Наваха.

Осетр понимал, что это была подначка, но отказаться не мог, потому что после отказа вся эта шваль рвань и пьянь будет думать о нем, что он – слабак, а слово «росомаха» рядом со словом «слабак» и близко стоять не может… Впрочем, и не в этом было дело. Просто ему казалось, что, отказавшись, он предаст память Чинганчгука.

За стол перебрались и шестерки. Справа угнездился Наваха, слева – молчаливый, как всегда, Кучерявый.

Каблук начал тасовать колоду.

– Макарыч, пива мне! – крикнул Осетр, не обращая внимания на очередные предупреждающие взгляды кабатчика.

Когда перед ним оказалась кружка «жигулевского», он выдул половину ее залпом и, не дожидаясь, пока поплывет голова, встал. Снова намеренно качнулся.

– Э-э, ты куда это? – спросил Наваха. – К мамочке решил сбегать попрощаться? Так она далеко.

– Боюсь обмочиться с перепугу.

Стараясь держать тело в руках – чтобы штормило не слишком показушно, – Осетр прошествовал по залу, заскочил в туалет, метнулся в кабинку. Вытащил из нагрудного кармана куртки облатку с алкофагом, запихал непослушными от возбуждения пальцами в рот и проглотил.

Подождал в кабинке, пока голову прочистило сквознячком.

Однако в зал возвращался все той же нетвердой походкой, ибо нефиг этим гопникам заподозрить, что клиент отличается от них в лучшую сторону.

Сдали карты, прошли по кругу. Выигрывали молчаливый, то и дело потирающий лысину Кучерявый и трепливый Наваха. У банкующего Каблука шли переборы, а Осетр останавливался на пятнадцати-шестнадцати, опасаясь перебора и, естественно, пролетал. Прошли по кругу банкующими, немножко повыигрывали, немножко попроигрывали. До стольника было как до Центра Галактики.

Потом Каблук тоже заказал пива.