Гвардеец

Осетр помотал головой:

– Какой приказ? Причем здесь приказ? Разве она военнообязанная?

Няня Аня продолжала смотреть на него сочувственным взглядом, но ясности это сочувствие в мозги не привносило.

– Татьяна – секретный сотрудник министерства имперской безопасности. Кличка «Полина». Это во-первых. А во-вторых, она замужем.

– Э-э-э… – сказал Осетр. Потому что других слов у него не нашлось.

И не только слов. Мыслей тоже практически не было. А из ощущений главным оказалось одно – все та же растерянность. Жуткая невообразимая растерянность.

Совершенно не свойственная «росомахам» черта…

– Татьяне было поручено соблазнить вас. Она это сделала. А вчера вечером получила новое задание.

Осетр обнаружил, что с трудом справляется с мышцами лица. Губы, во всяком случае, не слушались.

– Что зачем? Зачем получила новое задание? Или зачем было поручено соблазнить вас?

– П-поручено?.. З-зачем?

Пришлось приложить гигантское усилие, чтобы губы перестали дрожать.

У няни Ани дернулся уголок рта. Наверное, она хотела усмехнуться.

Но не усмехнулась. Наверное, почувствовала, что усмешка приведет к тому, что он ее ударит.

– Эти вопросы, мой дорогой кадет, надо задавать руководству. – Она обхватила себя руками и погладила ладонями предплечья. – Пути начальства, как известно, неисповедимы. Вы и сами это прекрасно знаете. – Она сползла с дивана, медленно и осторожно, будто боялась, что любое резкое движение разбудит в собеседнике дикого зверя. – Это все, что я могу вам сказать. Это все, что вы имеете право знать.

А теперь ступайте!

Все разговоры были бессмысленны.

Осетр, словно во сне, поднялся, сопровождаемый няней Аней, добрался до двери и вышел из номера.

И дальше все было как во сне. Осетр шел по каким-то коридорам, спускался по неведомым лестницам неведомых зданий, поднимался на неведомых лифтах, разговаривал с неведомыми мужчинами, пил неведомые напитки. Но мысли его крутились вокруг одного и того же. Она соблазняла его, а соблазнив, улетела… Мысль это наполняла все его существо безумной тоской, и из этой тоски выплывали слова, цеплялись друг за друга, складывались в рифмованные строчки:

Тоска росла и ширилась, хотя расти ей было уже некуда.

Выплывали новые слова, цеплялись друг за друга, складывались в новые строчки.

От тоски горело холодным огнем сердце. И только новые слова и новые строчки могли пригасить огонь и спасти сердце от разрыва.

Впрочем, он и сам не знал, кого имел в виду под фразой «к нему».