Гвардеец

К кому она вообще могла улететь? К мужу? К начальнику? Просто прочь, в неведомое, в никуда?

Тем не менее эти строчки были первыми стихами, которые он сочинил в своей жизни, и рифмы его просто завораживали…

Все было как во сне. Его окружали неведомые женщины, неведомо молодые, неведомо симпатичные, неведомо неприступные и неведомо готовые на все… И это все непременно бы случилось, если бы он ведал, что с ними надо делать, но он не ведал, и разочарованные женщины уходили, а он опять пил с неведомыми мужчинами неведомые напитки, и каждый следующий неведомый мужчина становился все более и более душевным, другом был закадычным и братом единокровным, а женщины все были врагами… нет, не врагами – врагинями жестокосердыми, и будущее у них было одно – пасть от руки его, Осетра, но сначала их следовало справедливо наказать, а всякое наказание есть насилие, и с очередным единокровным братом Осетр пошел их наказывать, но прежде следовало купить их услуги, и брат засомневался в его, Осетра, кретиносподобн… кредитоспособности, и Осетр попытался развеять его сомнения, но брат продолжал сомневаться, потому что решил сам распорядиться кредиткой Осетра, и тому такая сонме… сомневательность не понравилась, но брат настаивал и даже решил наказать вместо жестокосердых женщин его, Осетра, и пришлось защищаться, и Осетр проделал это так активно, что, кажется, сломал брату шею.

То есть точно он не знал, сломал или нет, потому что происходило это в каком-то темном углу (оказывается, на Дивноморье существуют такие темные углы!), и брат после клещей – захватом правой – куда-то исчез, и сколько Осетр его не искал, чтобы извиниться, потому что у «росомах» не принято использовать приемы против штатских, отыскать брата так и не удалось, зато нашлись другие братья, которые совершенно не сомневались в Осетровой кредитоспособности, и пились новые неведомые напитки, и опять уже зашла речь о наказании неверных женщин, но тут наступило секундное неведомое состояние, во время которого Осетр совершенно отчетливо обнаружил себя в кабинке неведомого туалета, и его правая рука, повинуясь неведомому инстинкту, забралась в потайной кармашек на поясе брюк и выволокла оттуда пилюльку алкофага. Неведомое состояние на этом сменилось уже знакомым, и потому для Осетра не осталось тайной, что это была кабинка женского туалета. Проглоченная пилюля немедленно начала действовать, и вскоре Осетр обнаружил на месте братьев совершенно бандитские рыла любителей промочить горло за чужой счет.