Легчало оттого, что остался позади этот путь среди окаменевших кудов, но смущала и встреча с хозяевами – да люди ли они? Люди ли живут здесь, на этой скалистой высоте, охраняемые сотнями окаменевших бесов?
Ворота между валами были отворены, но в них выстроились пятеро отроков с копьями в руках, а на стене виднелись лучники – более десятка. Ярдар приветливо помахал рукой, заодно показывая, что не держит в ней оружия.
– Вы кто такие? – крикнули со стены.
– Ярдар, Ёкулев сын, из Тархан-городца, приехал к князю Вратимиру с поклоном!
В воротах к нему подошли двое с копьями в руках.
Один, мужчина лет тридцати, с грубоватыми, но располагающими чертами, с длинными густыми бровями над глубокими глазницами, показался знакомым. В ухе он носил такую же хазарскую серьгу, похожую на длинную каплю серебра, как и сам Ярдар и прочие тархановские – в память о давней связи с Хазарией такие серьги любили и в этих краях.
И в прошлые свои приезды Ярдар отмечал в Кудояре много общего с Тархан-городцом: весь тот уклад, что их предки принесли с общей прежней родины, и тот отпечаток, что наложила многовековая близость с Хазарской державой.
С одной значительной разницей: среди жителей Кудояра не было кровных потомков ни хазар, ни варягов.
– Будь жив, Ёкулевич! – Воин с серьгой кивнул. Голос у него оказался весьма низкий и живой, и это придавало значительности облику, который без того показался бы простоватым.
– Помнишь меня? Я Заволод, Долговеков сын, Вратимиров сестрич. Поезжайте за мной, к князю провожу.
– Будь жив! – Ярдар и правда его вспомнил, когда тот назвал себя. – Как он?
– Да здоров покуда. И даже, знаешь, – Заволод обернулся и подмигнул, – прямо скажем, ждал тебя!
Живой, свободно льющейся речью Заволод напомнил ему Ольрада.
– Ждал меня? – Ярдар не поверил. – Как же так? Я не упреждал.
– Может, в воде увидал, может, мхи навьи ему нашептали, а только он еще с лета сказал: будут у нас, дескать, вести из Тархан-городца.
"
"Вершина горы, где стояло городище, представляла собой почти сплошной камень, покрытый слоем земли менее локтя глубиной. Довольно обширная, она вмешала с десяток дворов, где жили потомки князя Вятко, и две длинных обчины. С одного краю, где был самый крутой обрыв, стояло огражденное кругом из камней святилище: три дубовых идола и жертвенники перед ними.
