А ночная смена тут бегала… у нас же нет специалистов по таким травмам, хоть и хирурги… позвонили Драгун, она приехала в четвертом часу, — Женя поколебалась минуту, а потом, совсем понизив голос, прошептала: — Это подруга ее выбросилась.
— Подруга?
— Да. Она тут вторую ночь чудит. Позавчера таблеток снотворных наглоталась, промывали желудок, а вчера в окно сиганула.
— Кошмар… а она тут зачем лежит?
— Да ерунда — гель в губах комками взялся, должны были убрать, там дел на тридцать минут, амбулаторная процедура.
Но Драгун ее положила, и тут такое… Еще неизвестно, как повернется, о таком в полицию сообщать принято, я раньше в больнице «Скорой помощи» работала, обязательно спецсообщение отсылают, вдруг криминал… Но Аделина, похоже, замнет, не станет связываться.
— А так можно?
— Ей — можно. Она тут хозяйка, да и в медицинских верхах ее ценят. Ой, все, Стаська, мне надо истории по кабинетам раскидать, — спохватилась Женя. — Ты, кстати, не уходи никуда, у тебя в одиннадцать фониатр.
— Да, мне сказали.
Вернувшись в палату, я прилегла на кровать и задумалась. Надо же — буквально рядом со мной из окна выбросилась женщина, а я в это время спала так, словно меня по голове оглоблей ударили. А что, если она не сама? И от этой мысли мне стало нехорошо… Если это так, то выходит, что в этой клинике не так уж безопасно. И со мной тоже может произойти что угодно. А мама с бабулей даже не узнают, где и как я погибну. Я резко села и врезала себе по щеке:
— Вот дура, ты чего каркаешь-то?! Кто тебя станет тут искать? Кто вообще заподозрит, что ты можешь оказаться в этом городе? Никто.
Вот и расслабься, курица, и настраивайся на общение с доктором.
Выдав эту тираду вслух, я почувствовала себя немного лучше и взяла косметичку, чтобы сделать макияж. Это меня всегда приводило в форму — я не позволяла себе выходов без макияжа, это была моя броня, моя защита, маска успешной и отважной журналистки, смыв которую дома, я снова становилась Стасей, любящей книги и джазовую музыку.
Фониатр оказался привлекательным мужчиной лет сорока, с мягкими манерами и приятным бархатным голосом. Он представился Сергеем Валерьевичем, усадил меня под лампу и взял с приготовленного для него лотка шпатель:
— Давайте посмотрим, Станислава Юрьевна, ваши связки, — сказал он, опустив на лоб рефлектор.
Меня удивляло, что в этой клинике каждый врач, любая медсестра знают, как тебя зовут, еще до того, как ты представишься. Наверное, так принято.
