Врач долго осматривал мое горло, потом щупал шею и затылок, давил за ушами.
— Был стресс? — спросил он, убирая со лба рефлектор.
— Да. Я сперва кричала, потом не могла говорить пару дней, а теперь вот… но уже лучше.
— Я никакой патологии не вижу, скорее всего, это на самом деле стрессовое. Теплое питье, полоскание. Рекомендую голосовой покой.
— Это как?
— Это молча, Станислава Юрьевна. Никаких телефонных переговоров, никаких продолжительных бесед.
— Ну, мне тут, к счастью, не с кем особо беседовать, — усмехнулась я.
— А телефон ограничу, это без проблем.
— Я приеду к вам через неделю, посмотрю. Операция у вас послезавтра?
— Да.
— Хорошо. Через неделю увидимся. Всего доброго, Станислава Юрьевна.
— Спасибо, Сергей Валерьевич."
"Я вышла из смотрового кабинета в приподнятом настроении — общение с доктором оказало благотворное влияние на мои нервы, а бархатные нотки его голоса до сих пор звучали в моей голове как музыка. Очень приятный доктор, даже не думала, что такие бывают.
До самого обеда меня гоняли в лечебный корпус на анализы и обследования, и это оказалось делом довольно утомительным, так что, пообедав, я прилегла, накинула на ноги покрывало и незаметно для себя уснула.
Разбудила меня Женя:
— Вы себя нормально чувствуете? — она уже успела мне объяснить, что обращаться на «ты» к пациентам у них не принято, потому только наедине она может фамильярничать, иначе схлопочет от начальства.
— Да, все хорошо. Устала просто, — потягиваясь, я села в кровати.
— Оказывается, это такое тяжелое дело — в больнице лежать.
— Ну, некоторым нравится, — улыбнулась Женя. — Вас Аделина Эдуардовна к себе в кабинет зайти просила, проводить?
— Да, было бы неплохо, а то я не знаю, где это.
— Тогда собирайтесь, я минут через десять зайду. Женя упорхнула — легкая, в белокурых кудряшках, выбивавшихся из-под шапочки, в ладно сидевшем на тонкой фигурке халатике. Мне она нравилась, и в ее дежурство я с удовольствием выходила на пост поболтать.
Я вынула из косметички зеркало и принялась внимательно вглядываться в лицо.
Уже через пару дней оно станет похоже сперва на бесформенный кусок мяса в бинтах, а потом постепенно приобретет совершенно иные черты. Оставались волосы. Признаться, мне было жаль своих волос — натуральный рыжий цвет, которого женщины пытаются добиться бесконечными окрашиваниями. Но пока мне придется сделать стрижку и выкрасить их в любой другой — белый, каштановый, черный — неважно.
