— Извините. Так вот, дело совершенно в другом. Иногда до операции пациенту кажется, что все это пустяки — подумаешь, изменится нос, разрез глаз, еще что-то. Но когда сходят отеки и синяки, из зеркала смотрит совершенно чужой человек, и это способно сломать психику. Вы столько лет видели себя одной — а теперь все иначе. Дело даже не в знакомых и друзьях, дело в том, что происходит внутри вас. Так что, пока есть возможность отказаться, хорошо подумайте.
— Мне не о чем думать, Аделина Эдуардовна. Я давно все решила.
Она снова посмотрела на меня в упор, и я почувствовала себя загнанной в сканер, который в состоянии не только увидеть мои внутренние органы, но и прочитать мысли.
— Хорошо, — сказала Драгун, отворачивая монитор. — Будем считать, что мы все обсудили. Завтра пройдете последние обследования, и послезавтра в одиннадцать встретимся в операционной."
"— А сегодня мне еще можно в поселок выйти?
— Можно, — ответила она и черкнула что-то на бумажке. — Отдайте это дежурной сестре, она пропуск выдаст.
Только вернитесь, пожалуйста, до восьми.
— Конечно. Спасибо, Аделина Эдуардовна, до свидания.
— Всего доброго, — отозвалась Драгун, хотя я видела, что мыслями она уже где-то далеко.
Я шла по дороге в поселок и то и дело кидала взгляд на ставшее хмурым небо. Вот будет фокус, если пойдет дождь… Зонт я не взяла, а если промокну, неизбежно поднимется температура, и прощай, операция. Надо ускориться, пожалуй.
В большом магазине на другом конце поселка я нашла отдел, торговавший косметикой и товарами для волос, долго стояла перед прилавком, выбирая оттенок, и все время думала о том, что Алексею, например, это бы точно не понравилось.
Он любил, когда я носила волосы распущенными, говорил, что так я кажусь ему сказочной Златовлаской, а я хохотала, отвечая, что та не была рыжей. Он звал меня Лисой Патрикеевной… При воспоминании об этом глаза наполнились слезами, я запрокинула голову, стараясь не расплакаться.
— Выбрали что-то? — нетерпеливо спросила продавец, которую уже ждала у прилавка другая покупательница.
— Да. Вот эту, пожалуйста, — я ткнула пальцем в каштановый локон на планшете, и через пару минут у меня в руках оказался пакет с коробкой краски.
Отлично, половина дела сделана. Осталась парикмахерская. Усевшись в кресло, я объяснила полной пожилой женщине в заляпанном краской фартуке, чего хочу. Она со вздохом заметила, что резать так коротко такие волосы жаль даже ей, но я осталась непреклонной:
— Стригите.
