Время близилось к девяти, Матвея все не было, и я начала нервничать. Позвонить? Нет, не буду. Подожду еще.
Так прошел час, потом второй… тревога и беспокойство все сильнее охватывали меня, в голове то и дело возникали кровавые картины, которые могут рисоваться только у хирурга — страшные автодорожные аварии, ножевые ранения, тупые травмы головы… О черт, ну позвони же ты ему и все выясни — но нет! Нет! Проклятый характер…
Когда в половине двенадцатого в двери повернулся ключ, я уже была совершенно невменяемой от собственных фантазий.
На пороге кухни появился совершенно невредимый, живой и здоровый Мажаров с букетом садовых ромашек и бутылкой красного вина:
— А чем это у нас так пахнет? Вошел в подъезд, думаю — ну, кто-то пироги печет, а это, оказывается, меня так встречают!
Я расплакалась, уронив голову на ноутбук, и Матвей растерянно протянул:
— Деля… да ты что? Случилось что-то? — он положил цветы на стол, подошел ко мне и взял за руку: — Ну что ты?
— Где ты был? — прорыдала я. — Я чуть с ума не сошла…
— Господи, да ты что? Ну, где я был-то? Машину Вальке Мамонтову чинили, он позвонил днем, попросил помочь.
Деля, а ты что подумала-то? — растерянно спросил Матвей, с трудом поднимая меня с табуретки и пытаясь заглянуть в завешенное волосами лицо.
— Мой руки, пироги остыли уже, — пробормотала я, стараясь спрятать заплаканные глаза.
— Да, пироги! — оживился муж. — Ну-ка, идем, — он увлек меня за собой в ванную, сам умыл мне лицо и рассмеялся: — Ты как маленькая! Ну, куда я денусь-то? Не позвонил вот, это да — телефон сел, я его вчера, видно, забыл на зарядку поставить.
Я уткнулась лбом в его грудь и попросила:
— Прости меня за утро, ладно?
— Это ты меня прости. Я не должен тебе указывать, что и как делать, ты справлялась без моих советов много лет. И, раз к тебе едут из других городов, значит, ты все делаешь правильно. И ты права — никакой больше работы в доме, все. А теперь идем есть, я голодный, как удав.
За ужином я рассказала Матвею об Оксане и о том, что ездила к Севе и пыталась его уговорить помочь, а услышала лишь предложение упечь подругу в психбольницу.
Матвей нахмурился, покручивая почти пустой бокал вина:
— Странно. Мне казалось, он бросится на помощь, ведь это неплохой шанс помириться.
— Знаешь, что я поняла? А ему это больше не нужно, — я сделала глоток, и рот наполнился терпковатым вкусом. — Он почувствовал свободу — так зачем снова толкать голову в клетку? Нет, я его где-то даже понимаю, если честно. Просто не ожидала.
