Хочу тебя испортить

 — Они все заболеют. Пошутили, и хватит!

— Нет, не хватит, — жестко и как-то оглушающе мрачно высекает братец. — Пусть исполняет, раз такая борзая, — переводит взгляд на меня. И дожимает со всей жестокостью: — Давай, Центурион. Сама вызвалась. Не умеешь уступать, — еще и предъявы мне какие-то кидает. Словно я сама это придумала… Будто рассчитывал, что я его упрашивать стану… Глядя на меня сейчас, хмурится, пока между бровей не образуются борозды. Стискивая челюсти, кривит губы. — Заводи хоровод, и поедем домой.

— Я… с тобой… никуда… не поеду… — выдыхаю медленно с внушительными паузами.

Сглатываю и прочищаю горло. Смотрю на коленопреклонённых и насквозь промокших ребят. что-то внутри себя ломаю, но приоткрываю губы и затягиваю единственное, что сейчас приходит в голову — национальный гимн.

Ни на что не рассчитываю, просто хочу как можно скорее остановить это показательное измывательство. Но мои ребята один за другим поднимают головы и принимаются подпевать, пока на поляне, которую, кажется, природа сегодня решила вместе с крепостью смыть в бушующий за обрывом лиман, не образуется громкий, четкий и дружный хор голосов.

17

Я, блядь, за тобой гоняться не собираюсь!

© Кирилл Бойко

Только закрываю микроволновку, из-за угла выползает Любомирова. Сердце тотчас, словно у какого-то конченого чмошника, волну повышенного стресса ловит. Выдает странный кульбит и, раскидывая по телу кипучую кровь, дико топит в ребра.

Как же меня заебала эта сраная хрень!

— Да, мам, уже зашла на кухню… Поем, угу… — пищит в трубу Центурион и настороженно замирает при виде меня.

Хлопает ресницами, будто рассчитывает, что я с помощью этой бесячей манипуляции, на хрен, исчезну. — Да, хорошо, мам. Помню я про лекарства. Позвоню. Пока.

Отключившись, нервно дергает подбородком и высокомерно задирает нос.

— Ну че, геройка, довыеживалась? — намеренно грубо поддеваю я ее, прежде чем сесть за стол. — Сопли теперь по дому тягаешь. Центурион, бля.

— А тебя, я смотрю, прям за живое задело, что я с тобой, придурком, домой тогда не поехала? — тем самым полуписклявым сипом рубит в ответ Любомирова.

И чихает, как чертов котенок.

— Да мне вообще по боку, — кидаю на чересчур высоких нотах. С опозданием понимая это, поспешно выравниваю тон: — Вот вообще. Похрен.

Она, видимо, хочет задвинуть что-то крайне остроумное, но вместо этого снова чихает.

— О, Боже… — стонет в платок. Вздыхает и снова поднимает на меня воспаленные глаза. — О, Боже…

В груди что-то клинит.