Хочу тебя себе

— Думаю, Глазунов, ты капитально превышаешь свои полномочия. — Отшвыриваю брюки, а он насмешливо дёргает меня за талию к себе, опять целует, жмёт, мнёт и ласкает, пропитывая новой порцией желания и похоти.

Может, он напился, пока я спала? Странный какой-то, загадочный.

— Просто делай, как я сказал, милая.

«Милая?» А что, если напилась я? Его слова звучат не так, как обычно. Не зло, а словно бы искренне, и во взгляде больше нет жестокости, скорее глубина и осознанность. Мы выходим из номера, пересекаем коридор. Тысячи женщин с радостью согласились бы на то, чтобы Глазунов вот так сжимал их ладонь, спускаясь на ужин.

— Как ты себя чувствуешь, Лен?

Осматриваю Глазунова с ног до головы, обдумывая вероятность того, что его тело захватили инопланетяне.

— Немного устала, — неожиданно демонстрирую тупую честность, с опаской кошусь на своего спутника, совершенно не понимая, что от него ждать.

"— А я превосходно, Лен. Будто проспал больше двенадцати часов, а потом искупался в живом источнике, — он делает паузу, по новой овладевая моими губами.

Целует, совершенно не переживая о правилах приличия, а ведь на нас опять смотрят люди.

— Я бы мог продолжать и продолжать любить тебя. Потому что совершенно не насытился тобою. Вот этот голод, — обнимает он меня двумя руками, потираясь низом живота, — никуда не делся. Один взгляд на тебя, и я — похотливое животное.

Щёки заливает краской. Людям приходится огибать нас, так как Алекс остановил меня посреди лестницы. Это неловко.

Когда мы приходим в ресторан, всё тот же молодой официант, что и прежде, пытается отодвинуть для меня стул. Обслужить, поухаживать. Но Алекс резко его отстраняет. Клянусь, в этот момент во взгляде Глазунова мелькает самая настоящая смертельная тьма.

— Я сам. — Усаживает меня на стул, на какое-то время кладёт руки на плечи, массирует и, не выдержав, прижимается губами к шее.

Пуская ток и возбуждая. Сама не знаю, почему, вместо того чтобы огрызаться, позволяю. Впрочем, долго сидеть рядом он мне не дает. И уже через секунду перетаскивает к себе на колени. Принимаясь ласкать.

Я и сама не могу понять, почему разрешаю ему всё это. Наверное, потому что там, наверху, сделав меня своей, Глазунов меня чуточку заклеймил, и теперь я тоже ненормальная. Местами даже покорная. Но не совсем.

— Прошу, Алекс. На нас смотрят люди.