Этот мужчина сделает со мной все, что пожелает. Не остановится, не отступит, не прекратит. Никогда.
А я просто дура. Чокнутая идиотка. Сама ему все позволила. Сама это все вымолила. Сама себя предала.
Распята на черных простынях. Распластана под грудой железных мышц, под скалой, свитой из напряженных мускулов. Раздразнена его терпким ароматом. Истинно мужским запахом. Колюще-режущим, как смертельно опасное ранение.
И все почему? Потому что не хотела встречать праздник одна?
Отказываться поздно. Вариант в духе «прости, передумала» вряд ли пройдет.
Ох, проклятье. Вряд ли громила вообще меня сейчас услышит. Вряд ли поймет.
Нависает надо мной ястребом. Скалится точно голодный волк. Дышит тяжело и прерывисто, даже после того, как лыжника отдубасил выглядел спокойнее и миролюбивее. Рычит. Из горящих глаз искры летят.
— Расслабься, — рявкает, чуть толкается вперед, будто примеряется своим огромным органом к моему лону, властно скользит раскаленной плотью по вмиг увлажнившимся складкам. — Не зажимай пиз…
— Нет! Пожалуйста, нет… не надо употреблять такое слово, — выпаливаю судорожно, гулко сглатываю и продолжаю: — Это не слишком приятно и очень унизительно для женщины.
Звучит оскорбительно.
Взгляд громилы темнеет. Холодеет. Леденеет. Сверкающих молний больше нет и в помине. Абсолютный мрак.
Сейчас амбал меня ударит. Наотмашь врежет. Именно такой у него вид, одержимый и свирепый, совершенно бешеный. Сейчас мне наглядно пояснят: нецензурное слово отнюдь не худшее наказание. Последуют гораздо более страшные вещи, причем тут и теперь, не откладывая расправу на будущее, в данный момент.
— Короче, прямо называть нельзя, — бросает Амир, прищурившись, говорит так, словно мурлычет, намеренно елейным тоном выражается. — Раз правда у нас под запретом, как тогда? Что мне разрешается употре… блять?
Он похож на жестокого и крупного хищника. Тигра. Льва. Вроде и мягко прикасается, чуть не ласкает, не затапливает нежностью. Но всегда готов наброситься и сожрать, глотку зубами выдрать.
От этого контраста мороз по коже пробегает.
Лихорадит."
"Я способна лишь сдавленно выдохнуть в ответ. Издаю совершенно нечленораздельный звук. Почти сразу затихаю, потому как мужчина поглаживает меня. Очень медленно, вызывая дрожь в напрягшемся теле, давит своим разгоряченным органом на створки лона. Дает больше напора, однако вглубь проникнуть не спешит, растягивает момент, распаляет плоть, разогревает постепенно, со знанием дела.
Сколько же под ним побывало женщин.
