Одно я знаю точно – тот факт, что Марк узнал о Китенке, принесет мне огромное количество проблем. И я боюсь. Потому что тот голос, что я слышала спустя неделю после родов, снится мне до сих пор в кошмарах…
– Охренеть не встать, я – отец…у меня есть сын! О – хре –не – ть! – бормочет Марк, паркуясь возле моего дома.
Глава 31 Марк
Я соврал. Несмотря на то, что желание ворваться в дом к тому, кто сломал жизни стольких людей, было практически непреодолимым. Но меня останавливал тот факт, что за окном была ночь, а мне жизненно необходимо, чтобы человек, из-за которого мой сын все это время рос без отца, когда будет давать объяснения такому подлому поступку, отвечал четко и внятно.
Потому что я на таком, млять, взводе, что не дай Бог сорвусь. Тогда меня мало что остановит.
Мне необходимо выплеснуть весь гуляющий в крови адреналин, поэтому я сказал Кате, что мне надо ехать. Сейчас мне доступен только один единственный способ – скорость. Потому что второй, я надеюсь, мирно отдыхает в постели.
Я не знаю, сколько времени я гоняю по улицам ночного города на запредельных скоростях. Все это время в моей голове крутится одна-единственная мысль – я – отец, у меня есть сын!! Почему-то, когда родилась Лиза, такой эйфории не было. Я в первое время вообще не мог понять своих чувств и эмоций. Принятие ее, как дочери произошло ближе к году, когда она впервые осознанно назвала меня папой и улыбнулась. Я чувствовал ответственность за материальное обеспечение, за воспитание, и только потом ко мне пришла любовь.
Я не чувствовал себя виноватым перед ребенком, потому что считал, что не у всех сразу просыпается отцовский инстинкт. Все же я совершенно не готов был стать родителем в то время. И тем более жениться. Тем более на Ане.
С Никитой или, как его называет Катя, Китенком, все совершенно по-другому. Я еще не видел этого ребенка, даже на фотографии, но уже знаю, что люблю его всем сердцем, и считаю минуты до наступления утра, когда смогу с ним познакомиться.
Интересно, на кого он похож? Что любит? Чего боится? Понимаю, что у меня в голове роятся тысяча и один вопрос касательно моего ребенка, а ответов – ноль целых, ноль десятых. И снова от дикой ярости и бессилия сжимаются руки, хочется орать и крушить все вокруг. Настолько сильно, что я открываю бардачок и среди множества различных предметов нахожу пачку сигарет, которая лежит там с незапамятных времен.
Я не курил до тех пор, как понял, что потерял Катю.
