«Сынок, это твой папа, который нас послал когда-то, но вдруг решил, что мы ему нужны». Или просто сказать: «Сын, познакомься, это твой отец». Но что ему ответить на вполне резонный вопрос: «А почему он не приходил раньше?».
Во-вторых, страх за наши жизни никуда не делся. Возвращаясь на родину, я никогда не думала, что столкнусь с отцом моего ребенка. И уж совсем не предполагала, что он о нем узнает! Но надо же было сложиться картам так, что мой босс – мой бывший и отец моего ребенка… И какие бы чувства я к нему не испытывала, как бы не любила, жизнь и здоровье моего Китенка всегда будут первостепенными.
Мы подошли к палате, и я замерла. Краем глаза смотрю на Марка. Видно, что и он все же волнуется: руки засунул в карманы, потом вытащил обратно, тяжело сглатывает и все время смотрит на меня. А я не собираюсь помогать ему. Сам напросился. Да и мне самой, как никогда, нужна помощь: я не знаю, как смотреть в глаза моему Китенку.
Подрагивающей рукой толкаю дверь. Обвожу быстрым взглядом просторную и светлую палату и замираю при виде моего малыша.
Он такой маленький, беззащитный на такой большой больничной кровати, левая ручка в гипсе. Мои глаза тут же наполняются слезами, а ком в горле мешает поступлению кислорода в легкие."
"Но неожиданно на мое плечо ложится сильная и уверенная рука, и я тут же, как по мановению волшебной палочки, чувствую успокоение и уверенность, которые передаются мне от Марка. Поднимаю растерянный взгляд на него, а он лишь улыбается уголками губ и едва заметно кивает.
Но наше «ментальное» общение было прервано радостным возгласом моего мальчика:
– Мамочка! – и я, забыв обо всем, кидаюсь к нему и лишь у постели торможу. Мне невероятно сильно хочется его обнять: все же мы впервые с момента его рождения расстались да еще и на такой срок. Но стоит мне взглянуть на загипсованную руку, и уже не могу сдержать слез.
– Не плачь, пожалуйста, мамочка. Я больше не буду убегать…Ты же не будешь меня ругать? – после этих слов, махнув на все рукой, притягиваю к своей груди мое маленькое и главное сокровище в этой жизни и даю волю слезам.
– Нет, конечно, сыночек. Но только если ты пообещаешь мне больше так не делать!
Китенок медленно стирает мои слезы своей ладошкой и уверенно, глядя на меня своими умными отцовскими глазами, произносит совсем, как взрослый:
– Обещаю. А кто это? – Никита выглядывает мне за плечо, внимательно рассматривая Марка, что не сводит с нас жадного взгляда. Он мне до боли знаком.
