Через пару минут она сообщила:
– Живите спокойно, нет такого.
– Как? – подскочила я. – Совсем? Вы хорошо проверили? Каин.
– Абсолютно точно, – заверила меня Нина.
– Раз у вас не числится, значит, его нет?
Поскребышева улыбнулась.
– Может, и бродит по дорогам России некий Константин Георгиевич, которого приятели неизвестно за что прозвали Каином, только к криминальному миру он никогда не принадлежал.
– Точно?
– Совершенно, у нас очень строгий учет. Один раз попал в компьютер, и все, считайте, навечно.
– А Каина, Константина Георгиевича нет?
– Нет.
– Вот тебе и триста двадцать семь дробь четыре, – от неожиданности ляпнула я.
– По-моему, это где-то в Мордовии, – протянула Нина.
– Что?
– Ну колония.
– Какая?
– Та, чей номер вы сейчас назвали, триста двадцать семь дробь четыре, точно не скажу, могу проверить.
– Пожалуйста, – тихо попросила я, – а то в романе этот Каин и еще один, Богдан Шевцов, о ней говорят.
Через пару минут выяснилось, что колонии нет. Вернее, она была и в самом деле затеряна в глубине Мордовии, но несколько лет тому назад ее расформировали.
– На всякий случай, – посоветовала Поскребышева, – если ваше повествование не претендует на документальность, поменяйте номер, ну, напишите, например двенадцать триста двадцать семь дробь четыре, подобной точно нет.
– Хорошо, – пробормотала я, – отличный совет, именно так я и поступлю.
В голове отчаянно билась мысль. Почему Каина нет в компьютере? Он непременно должен там быть.
Куда подевался милейший Константин Георгиевич? И зачем он произносил в присутствии Богдана номер колонии… Внезапно что-то щелкнуло в мозгах, словно зажегся яркий свет. Нет, не может быть, пронеслось в голове, но я уже говорила:
– Нина, сделайте еще одно доброе дело, проверьте по картотеке Богдана Сергеевича Шевцова.
ГЛАВА 27
Пять минут тянулись словно пять лет.
– А такой есть, – воскликнула Нина – Богдан Семенович Шевцов, русский, уроженец города Москвы, судимый сроком на два года, освобожден по амнистии.
– Скажите, за что он был осужден?
Внезапно Поскребышева посуровела: – Евлампия, мне кажется, вы меня обманываете, почему такой интерес к Шевцову?
Я молчала. Правду сказать нельзя…
В этот момент в кабинет влетела вертлявая девица с горой конвертов в руках.
– Вот, – шлепнула она бумаги на письменный стол, – Нина Евгеньевна, распишитесь!
Пока Поскребышева ставила свою подпись во всяческих графах, я старалась не дышать.
