— Ой, спасибо! Я быстро! — изобразила дурочку и, прихватив корзину, побежала к изолятору.
Благо палат здесь немного, а судьба та ещё шутница, я нашла Костю с первой попытки. Его положили в ту палату, где когда-то лежала я. Дверь была не заперта, и я быстро юркнула внутрь.
— Привет…
Больной полулёжа щёлкал пультом старенького телевизора и вроде как не замечал меня. Про себя усмехнулась. Помнится, когда я здесь лежала, мне даже книжку не давали. Видимо, отношение к мужчинам здесь более ласковое.
— Я вот… бутерброды принесла. Будешь? — поставила корзинку на тумбочку, потом подумала и выложила сверток с едой. Не стоит оставлять улики. — Ну, как ты? — взглянула на его забинтованную ногу и испытала нечто, похожее на стыд. Или жалость. Пока не ясно.
— Зачем ты пришла? — Костя всё-таки посмотрел на меня, но уже без прежней улыбки и озорного блеска в глазах.
— Кость, я хотела поговорить.
— На хуй пошла со своими разговорами, — ответил вполне спокойно, но вот по его взгляду я поняла, что действительно лучше уйти.
Подальше и поскорее.
— Что ж… Похоже, разговора не получится. Кость, я хочу, чтобы ты знал: я ни в чём перед тобой не виновата. Я ведь не обещала тебе ничего, в вечной любви не клялась. Я сделала свой выбор, потому что это моя жизнь, и только мне решать, что с ней делать. Я бы не хотела расставаться врагами, но если ты по-другому не хочешь… Прости. Прости за то, что полюбила другого, за то, что не дала тебе шанса. Я уверена, ты стал бы отличным парнем, а потом и мужем.
Но сердцу ведь не прикажешь. И спасибо тебе за то, что спас тогда. Ты очень хороший человек, но не мой. Ты выздоравливай, Кость… А я пойду. Пока.
Вот и сказала всё, что хотела, что было нужно. Сказала, а легче не стало. Только внутри боль тупая поселилась. По глазам его вижу — не простил.
— Жратву свою тоже забери! — рукой смахнул всё на пол и отвернулся. Дурак.
Схватила корзинку, бросилась к двери. Дёрнула за ручку и обомлела… Дверь совершенно точно была заперта.
* * *Разумеется, Бекет знал, что она вошла в здание. Сам видел. Врождённая подозрительность часто его спасала и вынуждала быть в курсе всех событий. Даже таких, казалось бы, незначительных. Он, как последний идиот, ждал, что вот-вот откроется дверь, и его девочка войдёт.
И на дерьмо изошёл, когда увидел на экране монитора, как Милана прокрадывается в изолятор."
"— Какого хера? — подался вперёд, от злости свело зубы.
