— Я что, похож на извращенца, который любит спускать в безжизненные тела?
Ой, как стыдно… Хотя нет. Ни фига!
— А зачем вы тогда меня раздели? — шиплю злобно, верчу попой, пытаясь отползти на безопасное расстояние, но это только усугубляет и без того щекотливое положение. Пальцы на заднице впиваются в кожу сильнее, сминают не очень-то нежно.
— Я тебя не раздевал. Ты сделала это сама. Проснулась ночью, стащила с себя одежду и со словами «фу, как душно» снова отрубилась.
А вот теперь стыдно. На мне даже трусиков нет! Вот идиотка…
— Всё равно это вы виноваты! Напоили меня, а мне, как видите, алкоголь противопоказан! И зачем вы вообще притащили меня в свою спальню?
Он усмехается, тянет меня прямо на себя, заставляя сесть на его… Ох, там всё так твёрдо.
Блин. Хорошо, хоть он не раздет. А то было бы совсем неловко.
— Ну, раз я всё равно виноват, — имитирует толчок, и я вскрикиваю, бью его по лицу и, пользуясь его растерянностью, вскакиваю с постели. Ну как вскакиваю… Запутавшись ногой в одеяле, шмякаюсь на пол и протяжно стону от боли в лодыжке.
Бекет не вскакивает, чтобы мне помочь, нет. Он поворачивается на бок и, подперев рукой голову, наблюдает за моим скукожившимся на восточном ковре тельцем.
— Трусиха, — заключает через пару мгновений, поднимается и, перешагнув меня, идёт в ванную. — Жди меня здесь.
— Гад, — скулю, отдирая от пола свои несчастные кости.
Хватаю одежду и, прикрыв срам, бегом несусь к двери. Ну хорошо, не несусь. Ковыляю. Одеваться в комнате Бекета не решаюсь, выскакиваю в коридор с одной мыслью, что болезненно пульсирует в висках: скоро проснётся Маринка, и придут убираться горничные, а тут я, вылетаю из хозяйской спальни в чём мать родила.
Ну и в тот же момент, разумеется (а как иначе), влетаю в корзину с моющими средствами и поднимаю ошалелый взгляд на Людочку. Та, судя по всему, сегодня заменяет горничную. Тут же из-за угла вальяжной походкой выруливает не кто иная, как Нина Степановна. Да чтоб тебя! Сегодня что, все против меня?
— Доброе утро, — пискнула негромко и, как была с голым задом, понеслась в свою комнату.
— Просто пи… Капец какой-то, — закрыла лицо руками, осела под дверью.
Вот называли меня шлюхой и были правы. И не важно на самом деле, было у нас что-то с Иваном Андреевичем или нет. Всё равно теперь ничего не докажешь. Я теперь для них стерва, которая подсуетилась раньше всех и запрыгнула в хозяйскую койку.
Сгорая от стыда и кляня себя на чём свет стоит, вышла к завтраку, где меня уже ожидали Бекет и Маринка.
