Сделав вид, что не услышала, пошла обратно в спальню и перед тем, как дверь за мной закрылась, до ушей донёсся отборный мат.
* * *— Что ты там делала? — Костя налетел на меня, как ураган. Впечатал в дерево, встал, преградив собой все пути к бегству.
Я беспомощно осмотрелась вокруг. Кроме Маринки никого… Не пугать же ребёнка воплями.
— Отойди от меня, — грозно зыркнула, парень тут же отступил.
— Так что ты там делала?
— Где? — выдохнула устало, на самом деле, конечно, зная, о чём идёт разговор.
Почему-то каждый встречающийся мне мужик считает, что я его вещь. Уже даже не удивляюсь.
— В комнате Андреевича. Что ты там делала, Мил? — давит взглядом, злится. Отелло прям, не меньше.
— А тебе-то что? — с некоторых пор я решила, что больше не стану оправдываться. Бекет прав, мне должно быть всё равно, что обо мне подумают все эти чужие люди.
— Как это что мне? Мил, ты чё? У меня ж серьёзно всё. Я тебя как увидел тогда, хотел себе забрать. Дурак… Надо было забрать и спрятать, — сжимает руку до боли, так что наворачиваются слёзы.
Главная ошибка нашего нового мира в том, что мужчины, и правда, забыли о равноправии. Или хотя бы о том, что женщины — тоже люди. Они считают нас безделушками без права голоса, и это в лучшем случае. А так, обычно мы товар. Дорогой, хороший товар. Во многом, конечно, мы виноваты сами… Женщины ещё до войны так гнались за феминизмом, что не заметили, как превратились в рабынь. Мужчины не любят, когда кто-то, кто слабее их, пытается взобраться на вершину.
Мужчины не любят проигрывать и делиться властью. А потому подавляют малейшую попытку подвинуть их на пьедестале.
— Я не подстилка тебе, Костя, чтобы забрать и спрятать. Я человек, такой же, как и ты. И по конституции имею все те же права, что и ты. Так что, будь добр, отвали подальше и больше не нарушай моё личное пространство, — толкаю его в грудь, хочу уйти, но недобитый ревнивец больно хватает меня за предплечье, возвращает назад.
— Плевал я на твою конституцию. Это благодаря таким как я она существует, поняла? Я сказал, что будешь моей — значит, ты будешь.
— Встань в очередь, — усмехаюсь ему в лицо и кривлюсь от боли в плече, куда переместилась его ручища.
— Ты с ним спишь, да? Поэтому стояла на его балконе? Трахает тебя Бекет, а? — прижимает к дереву, о которое я уже ободрала всю куртку, наклоняется к моим губам.
