Я знаю, что ей ещё больно, но отважная кроха держится, чтобы не беспокоить папу. Какая же она хорошенькая… А я чуть не допустила беду.
Смахиваю слезу, опускаю взгляд в пол, потому что в этот момент Бекет берёт Маринку на руки и устремляет бешеный взгляд на нас с нянькой. А меня изнутри жжёт раскалёнными углями вина. Уничтожает.
— Иван Андреевич, я всё вам объясню… — начинает лебезить Нина Степановна. — Это моя вина, — вот тут я начинаю чувствовать недоброе. — Я сказала Милане, чтобы приглядела за Маришей, а сама пошла в дом за лекарствами.
Я отлучилась всего на десять минут, но этого хватило… Простите меня, Иван Андреевич, — ещё немного и заголосит. Я же прячу горькую усмешку в воротнике вязаного свитера. Она не на десять минут ушла, а на час. Но разве теперь это имеет значение?
— Отнеси Марину в комнату и не отходи от неё ни на минуту! — Бекет, судя по резкому тону, не повёлся на её оправдания.
И как только нянька с Маринкой исчезли за дверью, настала очередь главной виновницы. Он приблизился почти бесшумно, взял меня за лицо, заставляя посмотреть ему в глаза.
— По какой причине ты не досмотрела за моей дочерью? Отвечай мне, Милана. Отвечай, — голос его тихий, но бьёт по нервам похлеще крика. Я невольно сжимаюсь, ищу руками опору, но его пальцы впиваются в мои щеки сильнее, как бы предупреждая.
— Я всего на минуту отвернулась… — знаю, это не оправдание, за минуту могло произойти что угодно. И всё произошедшее — целиком моя вина. Но так страшно, словно мне грозит жуткая расправа. — Простите…
— Куда ты отвернулась? И почему? — всё так же тихо, обманчиво спокойно, однако, я понимаю, что он всё знает.
Или же догадывается.
— Я разговаривала с Костей. Отвлеклась… — говорить сейчас, что Костя зажал меня у дерева, точно не стоило, потому что для болвана это может обернуться трагедией.
— Это твоя благодарность за мою помощь? За то, что впустил тебя в свой дом? — встряхивает меня, удерживая за лицо, в очередной раз за этот день морщусь от боли. — Пошла вон с глаз моих, — отталкивает так, что врезаюсь в стену, и быстро уходит.
А я обнимаю себя руками, понимая, что идти «вон» мне некуда.
ГЛАВА 8
Лечь на кровать и закрыть глаза. Попытаться уснуть — всё никак. Долго смотреть в потолок, а потом несколько часов бродить по комнате. Снова залезть под одеяло и реветь в подушку, ненавидя себя за беспомощность.
Я не ждала, что Бекет придёт извиняться. Вовсе нет. Но всё же поглядывала на дверь с затаённой надеждой. Хотя бы Маринку увидеть… Но и её не было.
