* * *Я слышу его шаги, плотнее заворачиваюсь в одеяло. Чувствую, как приближается, смотрит на меня. Что-то ставит на журнальный столик. Сердце трусливо трепещет в груди, потеют подмышки — обычная реакция на присутствие Бекета. Раздражитель, блин.
Непроизвольно сжимаюсь, когда он с силой выдёргивает из-под меня одеяло и своими огромными ручищами притягивает к себе.
— Пришёл, чтобы разогнать кошмары, — горячий поцелуй в шею заставляет напрячься, втянуть голову в плечи. — Ну чего ты такая трусиха, а? — длинные сильные пальцы безошибочно находят сосок, слегка поигрывают с ним через футболку, и я шумно выдыхаю, чувствуя, что снова возбуждаюсь.
Опять вспоминаю ту сцену в его кабинете, где он сношал несчастную девушку, и так неправильно завожусь… Внизу живота тугим узлом собирается тепло, я сжимаю коленки, чтобы не дать пожару разгореться, и кусаю губы.
— Чего вы хотите от меня? — стараюсь, чтобы прозвучало устало, будто меня, и правда, не волнуют его касания. Мне действительно нужно побыть одной. Хотя бы сегодня.
— Трахнуть тебя хочу. И с каждым днём всё сильнее, — переворачивает меня на спину и, нависая сверху, пытается поцеловать в губы.
— Иван Андреевич! — упираюсь руками в его грудь, но это Бекету, конечно же, как слону дробина.
Нагло ухмыляется и, схватив меня за лицо, вгрызается в губы. Именно вгрызается. Потому что поцелуем это назвать крайне сложно.
Бью его по плечам, хотя и это не приносит никакой пользы. Правда, странный поцелуй прерывается, Бекет приподнимается.
— Какой я тебе Иван Андреевич, дурочка маленькая? Мм? Сколько ещё будешь ломаться?
Смотрю ему в глаза с вызовом, зло, и это цепляет Бекета за самое нутро.
Его зрачки расширяются, дыхание сбивается сильнее, чем тогда, когда он лупил боксёрскую грушу. Понимаю, что играю с огнём, но отказать себе в этом удовольствии не могу. Во мне всё горит — так жутко желаю спустить «его величество» на землю и ткнуть носом в реальность, где великого и могучего диктатора Бекета ожидает облом.
— Ваш стояк — не моя проблема, Иван Андреевич, — выговариваю по слогам и почему-то усмехаюсь.
За это тут же расплачиваюсь. Он хватает меня за горло, сжимает.
— Ты провоцируешь меня, Милана. А я не железный. Знаешь, как сложно устоять от соблазна взять своё? Очень сложно. Потому что всю свою жизнь я брал своё силой. Я понимаю, что с тобой так нельзя, я уважаю тебя как личность. Но ты провоцируешь меня, Милана, — повторяет сквозь зубы, грудь тяжело вздымается, а рука, сжимающая мою шею, сдавливает всё сильнее.
