Будь у меня сейчас под рукой что-то тяжелее бумаги и не темней в глазах, я бы тоже…
— Мой друг сказал, что Гольдберг предложил ему купить гарнитур, очень похожий на тот, что я заказывал как свадебный подарок у Сазикова. — Муж усмехнулся. — Он оказался не просто похож.
Да уж, это тебе не ювелирный завод, штампующий одинаковые украшения тоннами. Здесь каждая вещь уникальна.
— Так как ты это объяснишь?
Хотела бы я сама знать. Конечно, я не проверяла украшения после того как закопала их под картошкой. Но и чужих в доме не было.
Поместье охраняли, и охраняли хорошо, с тех самых пор, как…
— Пожар! — вырвалось у меня. — Когда горела изба и в доме никого не осталось! Это единственная возможность Зарецкому…
— «Зарецкому», — передразнил Виктор. — Как удобно. Нашла козла отпущения. Однако Гольдберг утверждает, что эти украшения ему прислал ломбардщик из Больших Комаров, понимая, что в уездном городе их не сбыть: слишком дорогие. Гольдберг, конечно, узнал манеру своего постоянного соперника. Говорит, переплавить украшения не поднялась рука.
"
"— Так вот что его понесло к ломбардщику, и вот почему он сбежал, едва меня увидев!
— А что тебя туда понесло?
Я замялась, понимая, что правдивый ответ закопает меня окончательно.
Виктор кивнул сам себе.
— Я не поленился поговорить с тем ломбардщиком, — ровным, безжизненным тоном сказал он. — Он утверждает, что заложила их молодая женщина в шубке, крытой синим вышитым сукном, и в ярком тюрбане. Сначала она заехала к нему спросить, во сколько тот может оценить драгоценности, и, получив ответ, что без осмотра судить трудно, вернулась к вечеру, уже с украшениями.
— Вранье! — возмутилась я.
— Ложь, — согласился Виктор.
— Да, я заезжала спросить — на случай, если ты вдруг перестанешь меня содержать. Но все это время украшения лежали под картошкой! Точнее, я думала, что лежат…
— Ложь, — повторил он. — И я устал от нее, Настя. Я старался, правда старался. Я был готов исполнить любой твой каприз, а ты за моей спиной…
— Это не я!
Прозвучало жалко, будто пятилетка оправдывается за съеденные тишком конфеты.
— Хорошо, ты хотела обзавестись собственными средствами — это понятно и даже похвально, хотя, видит бог, я бы никогда не упрекнул тебя своей помощью.
Я сильнее вцепилась в столешницу — голос Виктора отдавался болью в голове, словно каждым словом он вбивал гвоздь.
В крышку гроба. Что за дурацкие сравнения!
— И я сам сказал, что ты вольна поступать с моими подарками как угодно.
