Прошу только об одном: если в вашей жизни появится мужчина, сообщите мне, чтобы мы решили дело до того, как мне придется стать отцом чужого ребенка.
Я сама не поняла, как оказалась по другую сторону стола, с размаху влепив ему пощечину.
Он не успел — или не захотел перехватить мою руку. Коротко поклонился. Дверь закрылась так же медленно и тихо, как и когда Виктор вошел в комнату. Ладонь горела от удара, перед глазами плясали серые точки, сквозь которые яркими бликами сверкали драгоценности, точно насмехаясь надо мной.
Не знаю, как я не промахнулась мимо стула. Закрыла лицо руками, хотя слез не было.
По ногам пробежал сквозняк, я вскинулась. Марья.
Нянька подошла ко мне, притянула мою голову к груди, погладила по волосам.
— Поплачь, деточка. Глядишь, и полегчает.
Я на миг обмякла в ее теплых объятьях. Вывернулась из рук, почувствовав, что на глаза действительно наворачиваются слезы.
— Не родился еще тот мужчина, из-за которого стоит плакать!
— И то правда, аспид — он и есть аспид, не стоит он, чтобы над ним слезы лили.
— Марья снова притянула меня к себе.
— Ты слышала? — спросила я.
Нянька погладила меня по голове."
"— Прости меня, старую, не могла я не послушать, чего аспид на мою касаточку вдруг снова зверем стал смотреть.
— Тогда слышала, что я не…
— Не моего это ума дело, Настенька. Значит, господу так было угодно, чтобы душенька твоя в другой мир слетала. Чтобы об этом забыть и целую жизнь прожить. Видать, надобно это было, чтобы и шишки набить, и ума-разума набраться, прежде чем обратно вернуться.
Правду говорят, что неисповедимы пути его, самому мудрому не понять, а я и пытаться не стану. Знаю только, что одна ты у меня, деточка, осталась.
От этих слов защемило внутри, и я все же расплакалась. Слезы текли и текли, а Марья гладила меня по волосам, приговаривая:
— Поплачь, касаточка. Над нашей бабской долюшкой поплачь. Что княгиня, что баба деревенская, а все едино — горюшко горькое.
Наконец слезы иссякли. Я вытерла лицо рукавом.
— Спасибо.
— Да что ты, милая.
Полегче стало — и хорошо, и славно.
— Скажи там, чтобы собрали его вещи и отправили в Дубровку.
— Скажу. Только одну рубаху бы оставить. Дитятко когда родится, в отцовскую рубаху надо завернуть.
Я замотала головой. Марья всплеснула руками.
— Да неужто ты назло аспиду ребеночка решишь извести?!
— Что ты такое несешь! — подпрыгнула я.
— Глупости болтаю, — улыбнулась Марья. — А с деточкой я справлюсь, не такая еще старая.
Я встала, обнимая ее.
