Поди прокорми ораву из нескольких поколений! Тут и прапрадед с прадедом целыми днями у очага сидят, косточки греют. Работать им уже не по чину, а за порядком в семье приглядывать — самое то.
Деды по хозяйству хлопочут, да на баб ворчат, отец с братьями в солеварне пропадает целыми днями, а старшие сыновья навроде охотников и собирателей. Да только лесок у баронессы жиденький и маленький, а к соседям соваться чревато. Графские владения Томашей обширны, но люди там живут впроголодь, и если бы не браконьерствовали, то передохли бы при таких-то хозяевах.
Так что в соседский лес не сунешься, народ строго блюдёт… не для хозяев, а для себя. Вот рыба и стала отдушиной.
На лёд не только старшие сыны выходили, но и мелюзга. Улова всем хватало. Наедались от пуза. И хоть за зиму рыба всем поперёк горла встала, но отощавших в поселении больше не было.
А Полина с приятным удивлением смотрела и слушала о том, что люди сделали.
Они измерили глубину воды у берега и на подходе через лунки. Глубина была приличной везде.
Оставалось только удивляться, как точно и правильно рассчитал всё её отец.
— Госпожа баронесса, нам бы новых окон, инструмента, телег, да лодок с сетями… — требовательно раздавалось со всех сторон, стоило ей только выйти, удовлетворённо покивать, слушая отчёт старосты.
Полину поначалу обрадовал энтузиазм селян, и она чуть ли не с материнской гордостью смотрела на людское воодушевление, но по мере того, как с неё требовали всё больше и больше, крича с разных сторон, в чём они нуждаются, восторженно-праздничный настрой схлынул, а чувство тревоги нарастало и требовалось срочно как-то реагировать на оказываемое давление.
Ну, что за люди?!
— Дорофеич, голубчик, — громко обратилась девушка к старшему поселения, — солеварня же продолжала работать всё это время?
— Верно, матушка, — настороженно ответил староста, сбавив тон и применив новое обращение. Уж больно похолодел взгляд хозяйки.
— Подай мне отчёт и доход, — потребовала она, стараясь смотреть в упор только на Дорофеича.
— Дык, неграмотный я… — староста оглянулся, ища поддержки односельчан и те зашевелились, что-то там невразумительное загудели…
— Неси тогда все деньги, что выручили за соль, я сама посчитаю мне причитающееся, — не обращая ни на кого внимание потребовала баронесса.
— Дык, как же это? — растерялся староста, а все замолчали.
Со всех сторон на Полину устремились напряженные взгляды, и ей показалось, что селяне решают, не закопать ли её сейчас или погодить до темноты.
