Как будто её лоснящееся от крема лицо служило укором самому герцогу.
Всё же не надо было так строго отчитывать девчонку. От этого становилось ещё противнее, и герцог поспешил обвинить Катарину. Ну конечно, она сама виновата. Слишком радостно поспешила раздвинуть ноги, вместо того чтобы дать ему отпор. А потом смотрела глазами смертельно раненой лани, выворачивая душу.
Герцогу показалось, что сейчас она бросится ему на шею, прильнёт как кошка и начнёт умолять, чтобы не оставлял её. Ди Новайо терпеть не мог женских слёз.
Чувствовал себя безоружным перед ними. Как будто стоял голым посреди толпы. Вот и поспешил предупредить слёзные мольбы остаться, жениться и прочее. Сбежал от объяснений.
Но, кажется, он поспешил с выводами.
Нет, не кажется, поспешил.
Девчонка… Катарина оказалась неожиданно стойкой. Не плакала, не просила. Вот только эти глаза, этот взгляд, что проникал в самую душу…
Дама Матильда всю дорогу посматривала на герцога, но так ничего и не спросила. Да и внешне сложно было угадать всю глубину мужских переживаний.
Разве что черты лица стали резче, взгляд задумчивей, а губы превратились в тонкую слитную линию, так сильно Алистер сжимал их.
Лучше б сжимал, когда с них лились слова любви. Проклятье, теперь у Кати есть все причины его ненавидеть.
Хорошо хоть во дворце никто не смотрел на него с подозрением. Здесь давно привыкли к нелюдимости герцога ди Новайо.
Праздник молодого вина прошёл на удивление спокойно.
Может, потому, что привезли всего три бочки. Пусть и большие. Или потому, что короли Лигурии и Заревана уже несколько недель праздновали установившийся между королевствами мир и брак детей.
Да и сами молодожёны редко выбирались из своих покоев. А значит, придворные рогоносцы спали в ту ночь спокойно. Ведь обычно в это время обманутые мужья уже воинственно потрясали фамильным оружием, впрочем, не решаясь высказываться открыто."
"А может, всё дело было в самом герцоге. В котором после возвращения из шато что-то неуловимо изменилось. И впервые за долгие годы службы Алистеру захотелось выйти в отставку и поселиться где-нибудь подальше от дворцового шума и суеты.
Впрочем, это было последнее большое мероприятие сезона, после которого придворным намекали, что пора разъезжаться по своим домам и усадьбам.
Тем, кто не понимал сразу, вышколенная прислуга собирала вещи и укладывала чемоданы пирамидкой у дверей. И даже самым большим любителям королевского дворца, где было тепло, сухо и кормили за счёт казны, приходилось отправляться восвояси.
