Нутряным жиром мазать, как будто микробам и без того питаться нечем!
— Сколько я вам должна?
— Ваш муж мне заплатил. И он настаивал, чтобы я посещал больного столько, сколько нужно, и сделал все возможное для его выздоровления.
И вот вроде понимала я его — кто будет крайним, если состояние пациента ухудшится? Уж точно не его близкие, решившие откорректировать назначения врача. Но с другой стороны…
— Еще упоминал про старуху с рукой на перевязи. Я бы хотел ее осмотреть.
— Марья не желает, чтобы ее осматривали.
— Но Виктор Александрович…
— Осмелюсь напомнить, что мой пока еще муж не имеет отношения к этому дому и его обитателям. К тому же Петр — взрослый, дееспособный…
Тьфу ты, опять меня занесло.
— Словом, если ему или Марье станет хуже, я непременно вас позову, — прощебетала я. — Но, если болезнь будет идти своим чередом, вам незачем мотаться туда-сюда. Полагаю, и без того пациентов хватает.
Доктор не стал спорить. Я проводила его до саней. Мрачно хмыкнула, когда лошадь тронулась со двора.
Размечталась, Анастасия — вдруг да у коллеги найдутся инструменты нормальные, лекарства, чтобы улучшить кровоснабжение в пораженных тканях, если уж об антибиотиках и думать не приходится. Придется справляться самой да с божьей помощью, если такая существует в этом мире. Еще немного — и сама начну пшеницу да мед на дорогу таскать, чтобы болезни стороной обходили. Стоит только подумать, чем может обернуться банальный аппендицит в таких условиях, — мороз по хребту продирает.
Я трижды сплюнула через плечо, развернулась к дому и остолбенела.
На крыльце сидел Мотя, обвив хвостом лапы. Перед ним лежал узкий пенал. Заметив мое внимание, кот потянулся и потрусил вдоль дома с независимым видом. Я открыла коробочку. В деревянном ложе поблескивал хирургический скальпель.
18.1
Никогда не считала себя особо верующей, но первым моим желанием было отшвырнуть инструмент и перекреститься. Чертовщина какая-то, честное слово! Вторым — догнать Евгения Петровича и вернуть ему скальпель. Где Мотя его взял, выглядело очевидным — не просто же так он по подоконнику скакал, и вовсе не померещилось мне, что в дверь он проскочил с поноской в зубах, как собака.
Я представила, как бодрой трусцой догоняю сани и извиняюсь за то, что мой кот украл скальпель. Возвращать доктору его имущество сразу же расхотелось.
— Ничего странного, — сказала я, и мой дрожащий голос разнесся по двору. — Просто, наверное, футляр пах протухшей кровью, которая в поры дерева впиталась.
