С губ невольно срывается стон.
Поднимаюсь на непослушные ноги, держусь руками за шершавый ствол дерева.
Прислоняюсь левым боком к дереву и выскребаю из носа, ушей и глаз грязь да засохшую кровь.
После снимаю кольчугу и остальную одежду, дабы оценить свои увечья.
Правый бок покрывают кровоподтёки — рёбра в синяках. Уверен, несколько из них сломаны. Но не рёбра волную меня, а глубокая рана, оставленная мечом. Полоса проложена от груди до бедра.
Заглядываю себе за плечо. Мне удаётся увидеть, что вся спина представляет собой сплошное кровавое месиво — изодранная и кровоточащая.
Со спиной поработал зазубренный топор.
Я чувствую невыносимую боль, но я должен терпеть и выбираться отсюда. Должен найти выживших после боя и помощь. Без целителя я долго не протяну. Значит, нужно спешить.
Меч неизвестно где. Из оружия у меня имеется лишь короткий клинок, припрятанный в голенище сапога.
Хоть какое-то оружие есть.
Но в любом случае перспектива удручает: я нахожусь в одиночестве посреди лесов и даже понятия не имею, где именно.
Я не помню себя. Не помню и не знаю, куда нужно идти. Правда, можно пойти вдоль реки. Все реки текут на север, с гор к холодному морю. Значит, пойду на север. Почему-то туда тянет, а не на юг, высоко в горы.
Но меня ждёт впереди холод. Смертельный холод.
Если не просохну и не залечу раны, то на вторую ночь у меня руки и ноги почернеют от холода. И тело моё начнёт гнить кусок за куском, прежде чем я дойду до людей. Или же, я раньше сдохну от голода.
— Проклятье… — бормочу устало.
Но паники не испытываю. Ощущаю лишь сожаление и смятение. Не совсем приятно не знать о том, кто ты есть.
Вздыхаю и со стоном вновь одеваюсь. Мокрая одежда неохотно слушается.
Раны болят так, что впору орать и молить Инмария о скорой смерти. Но я терплю.
Я должен найти отряд. Есть надежда, что я выжил не один.
Но после долгого плутания по лесу, когда уже светило уходит в закат, наконец, я выхожу на лагерь.
Это мой лагерь.
И глядя на него, понимаю, что надежда только что рассыпалась пеплом и сгинула в небытие.
Смотрю на кровавое побоище и не могу сдержать эмоций. Падаю на колени и остервенело, вдавливаю пальцы в податливую землю, орошённую кровью моих боевых товарищей. В груди клокочет ярость, боль и горечь от подлой и недостойной смерти.
К моим слезам примешивается мелкий колючий дождь.
Под холодными брызгами высохшие волосы вновь прилипают к голове и лицу.
Прижимаюсь лбом к сырой земле и рычу, разрывая лёгкие и срывая голос.
