Пальцами вырываю комья грязи и до боли сжимаю руки в кулаки.
Поднимаю лицо и вновь гляжу на мёртвый лагерь.
Вот чёрный опалённый круг, где был разведён костёр, на котором варилась похлёбка. Угли, сучья и котёл втоптаны в землю.
Вся земля истоптана копытами разбежавшихся или уведённых наёмниками лошадей.
Вот большое поваленное дерево, на котором сидели мои товарищи и предавались грёзам о скорейшем возвращении домой, а теперь трое из них были повешены на высокой сосне со вспоротыми животами.
Я вижу разбросанные по поляне личные вещи — обрывки и обломки.
Ещё двое моих людей лежат сломанными куклами — изрубленные точно зверским мясником.
Бреду на непослушных ногах по поляне дальше и нахожу остальных.
Все мертвы.
Все зверки убиты.
Я тоже должен быть убит и мёртв.
Меня, как и остальных пытались изрубить в клочья, но вот незадача — я сорвался с обрыва и упал в реку, что вынесла меня далеко от лагеря.
Это-то меня и спасло.
Но я не чувствую радости. Меня начинает глодать вина — я жив, а мои товарищи нет.
Но не время предаваться печали и горю. Убийцы могут вернуться в любой момент. Я должен спешить. Должен уходить отсюда.
Но…
Также я должен предать тела убитых боевых товарищей огню.
Пусть у меня тело трясётся в агонии, горит и стонет, но тела своих людей так я не оставлю.
Среди обломков нахожу огниво и кремень. Нахожу флягу с водой и худой мешок с хлебом.
Снимаю с дерева тела.
Собираю ветви, складываю их в погребальный костёр.
Мёртвых кладу друг с другом. Оружие вкладываю в холодные руки.
Высекаю искры и развожу костёр.
Долго гляжу, как огонь сначала с неохотой, а после уже жадно поглощает тех, кто ещё совсем недавно был жив.
Пока огонь освещает округу — я ищу оставшиеся целыми вещи. Всё, что может мне пригодиться. Походный мешок нахожу бесформенной кучей в кустах неподалеку. Его содержимое разбросано. Но я собираю и заталкиваю всё обратно.
Верёвка, кусок вяленого мяса, ещё один нож и тёплая шкура, покрытая въевшейся грязью.
Сгибаться больно. Перед глазами периодически темнеет. Голова идёт кругом, но я ещё держусь.
Не забываю и про котелок — мятый и почерневший. В нём мы отрядом варили еду и вместе ели из него…"
"Снова гляжу на костёр, что озаряет темноту леса и говорю простуженным голосом:
— Мы с вами ещё встретимся, друзья. А до тех пор, прощайте.
Гляжу на котелок и говорю совсем тихо:
— Отныне нас только двое, ты да я.
