– Кирилл, тебе чай с мятой или обычный?
– Где вы побывали? – Света болтала тонкой ложечкой в синей чашке, не поднимала глаз и усмехалась загадочно. – Достопримечательности осматривали?
– Хотели в Кунсткамеру, – объяснил Кирилл, – но она по понедельникам не работает. Эрмитаж тоже закрыт. Мы в Зоологическом музее отдохнули.
Владик радостно захохотал и толкнул в бок свою мамашу, которая величественно покачнулась – как стог с сеном.
– Не балуйся, сынок, – попросила она кротко.
– Мам, у тебя голова болит? – спросил Сергей у Нины Павловны.
– Может, попросить чего-нибудь у Сони? У нее наверняка есть от головы.
– Тетя, а где Соня? – подал голос Дмитрий Павлович. – Юля, ты звала ее к чаю?
– Ну конечно.
– Может, мне сходить? – спросила Настя, всем своим видом выражая немедленную готовность бежать за Соней.
– Ее никогда не дождешься, – сказала тетя Александра и поджала губы, – с ней вечная история, никогда ее нет.
– Я здесь, мама.
Голос был такой странный, что Кирилл быстро обернулся, не донеся чашку до рта.
– Что случилось? – быстро спросила Нина Павловна, и все вдруг смолкло, даже Света перестала звякать ложечкой о чашку.
Серое личико перекосилось, как будто мятая бумага, обозначилась густая желтизна вокруг глаз, губы затряслись, и Соня сказала, рассматривая носки своих тапок:
– Ожерелье поддельное. Мама, налить тебе молока?
– Ты же знаешь, – сказала тетя Александра холодно, – что я не пью чай с молоком. Это портит цвет лица. Что это за глупость? Почему ты решила, что оно поддельное?
– Потому что я только что поговорила с ювелиром.
– Держась очень прямо, Соня прошла к свободному креслу рядом с матерью и села, так ни на кого и не взглянув. – Он сказал, что нет никаких сомнений. Что ожерелье старое, но в нем нет ни одного ценного камня. Стекляшки.
– Сонечка, хочешь чаю? – быстро спросила Муся и посмотрела на Настю.
– Да. Спасибо.
– Вот это да! – радостно сказал Владик. – Выходит, что бабуля оставила тебе стекло?! Ну, молодец! Ай да бабуля! Кремень старуха!"
"– Я всегда говорила, – вступила тетя Александра с трагическим злорадством в голосе, – что моя сестра гадкая женщина.
Змея. Всю жизнь как сыр в масле каталась, и никто ее не интересовал! Она даже из гроба над нами издевается. Сонька, не смей реветь. Нам от нее ничего не надо. Моя дочь не побирушка, чтобы на чужие бриллианты рот разевать!
– Это были никакие не бриллианты, мама, – выговорила Соня очень четко. – Это было просто стекло.
И заплакала.
