Тетя Нина еще постояла некоторое время, но, так как Кирилл не обращал на нее никакого внимания, смотрел сквозь темные очки на Финский залив, как бы в порыве безудержного восторга, повернулась и пошла в сторону дома. Кирилл слышал за спиной удаляющийся шелест гравия.
– Зачем вы так резко? – тихо спросила рядом помощница Муся, – Нина Павловна у нас женщина непростая. Вы уедете, а Насте теперь достанется.
– Не достанется, – сказал Кирилл, не поворачиваясь, – ей не пять лет.
Он не видел, как Муся пожала плечами, но она совершенно точно ими пожала и полезла обратно в черную смородину.
Кирилл медленно повернулся и посмотрел на дом.
Может быть, потому, что был день и солнце плавилось в небе, как кусок оранжевого мороженого, и залив блестел по-дневному приветливо, и деревья, изнемогшие от зноя, стояли не шелохнувшись, островерхий дом казался ожившим и помолодевшим, как будто обретшим второе дыхание. Пахло свежескошенной травой и близкой водой залива.
Дальше до поворота был только один дом, стоявший вплотную к разбитой дороге.
Поначалу Кирилл решил, что он необитаем, но потом заметил новую собачью будку и примятую калиткой траву и посмотрел на окна. Он знал, что по окнам всегда можно определить, живут в доме или нет. Стекла не мыли много лет. Солнечный свет заливал мутную поверхность, делал ее слепой. Крепкие некрашеные рамы, избитые дождями, были серыми от лишайника.
Кто-то из окна смотрел на Кирилла. Он видел только силуэт, раздробленный пыльным стеклом. Силуэт был неподвижен и темен, как сфинкс.
Кто живет в этом доме? Почему смотрит так пристально? Почему сидит за пыльным стеклом, когда на улице жара и светит солнце?
Неуловимое движение, тень – и силуэт исчез. Привидение там, что ли, бродит?
Кирилл закинул на плечо лямку рюкзака, задрал на лоб очки, вошел в калитку и тихо прикрыл ее за собой. Муся в кустах пела себе под нос: “Лодочка вдоль берега медленно плывет”.
– Значит, мужчина жизни – это вы, – произнес совсем рядом насмешливый женский голос, и Кирилл резко обернулся. Он не любил, когда его заставали врасплох, – а Настя вас так долго скрывала! Чем это вы так оскорбили мою мамашу? Она сказала, что вы хам.
Света, понял Кирилл. Двоюродная сестра, дочь яхтообразной Нины Павловны.
Ноги от коренных зубов, груди под тонкой футболкой вызывающе аппетитны, кожа безупречно свежа и в меру смугла, ногти на ногах и руках выкрашены в один цвет – приятный и непошлый, джинсовые шорты обрезаны так, что соблазнительно блестит в конце полоска незагорелой кожи.
